вышла, – сказал Николай Николаевич. – От счастья все и забыла.
– А разве так можно? – спросила Ленка.
– Бедные, бедные люди!.. – Николай Николаевич замолчал и прислушался к веселой музыке, которая по-прежнему доносилась из дома Сомовых. – Бедные люди!.. Честно тебе скажу, Елена, мне их жалко. Они потом будут плакать.
– Только не Железная Кнопка и не ее дружки, – ответила Ленка.
– Именно они и будут рыдать, – сказал Николай Николаевич. – А ты молодец. Я даже не предполагал, что ты у меня такой молодец.
– Никакой я не молодец, – вдруг сказала Ленка, и в глазах ее появились слезы. – Послушай, дедушка!.. Я хочу признаться… – Она перешла на шепот: – Я тоже, как Димка… предатель! Ты не улыбайся. Сейчас узнаешь, кто я, закачаешься!.. Я тебя предала! – Ленка в ужасе и страхе посмотрела на Николая Николаевича и проговорила, с трудом выталкивая слова: – Я тебя стыдилась… что ты ходишь… в заплатках… в старых калошах. Сначала я этого не видела, ну, не обращала внимания. Ну дедушка и дедушка. А потом Димка как-то меня спросил, почему ты ходишь как нищий? «Над ним, – говорит, – из-за этого все смеются и дразнят Заплаточником». Тут я присмотрелась к тебе и увидела, что ты на самом деле весь в заплатках… И пальто, и пиджак, и брюки… И ботинки чиненые-перечиненые, с железными подковками на каблуках, чтобы не снашивались.
Ленка замолчала.
– Ты думаешь, что я бросилась на Димку с кулаками, когда он мне это сказал? Думаешь, встала на твою защиту? Думаешь, объяснила ему, что ты все деньги тратишь на картины?.. Нет, дедушка! Нет… Не бросилась! Наоборот, начала тебя стыдиться. Как увижу на улице – шмыг в подворотню и провожаю глазами, пока ты не скроешься за углом. А ты, бывало, идешь так медленно… Цок-цок железными подковками при каждом шаге… Видно, думаешь о чем-то своем, и вид у тебя одинокий, как будто тебя все бросили.
– Неправда, – сказал Николай Николаевич, – у меня вид величественный. Я на людях всегда грудь колесом.
– Но ведь я исподтишка за тобой следила, ты же не знал, что тебе надо делать грудь колесом, – виновато сказала Ленка. – Получается, вроде нож в спину?..
– Фантазерка ты! – Николай Николаевич быстро нагнулся и стал перевязывать шнурок на ботинке.
Ему захотелось спрятать от Ленки глаза, которые совсем по непонятной для него причине (впервые за последние десять лет) наполнялись слезами. Раньше он, бывало, плакал, когда терял на фронте друзей, когда хоронил жену, а последние десять лет он этого за собой не замечал.
– Послушай, дедушка! – Ленка в ужасе вся подалась вперед. – А может, ты когда-нибудь замечал, что я от тебя прячусь?..
– Не замечал я этого, – твердо ответил Николай Николаевич и выпрямился. – Ни разу не замечал.
– Замечал, замечал!.. А я еще думала, что я милосердная. А какая я милосердная, если тебя стыдилась? – И произнесла, словно открыла для себя страшную истину: – Значит, если бы ты действительно был нищим, оборванным и голодным, то я бы тогда просто убежала от тебя?
Эта простая и ясная мысль совершенно потрясла Ленку.
– Предательница