Она учитель.
Дверь в сенях скрипит. Варя почти срывается с места, услышав возню.
– Ай!
– Вот именно! – вздыхает мама, отбрасывая клок волос, оставшихся в её руках – Сама дёрнулась. Так совсем…
– Лысой останешься, – договаривает Варя, снова падая на стул.
Шорохи за стеной сменяются злобным шипением. Тётка Настасья опять чем-то недовольна. Как и всегда. Так просто её узнать, даже не видя перед собой. Интерес к происходящему в сенях тут же угасает. В животе начинает урчать, значит, тело достаточно проснулось, чтобы проголодаться. Эту мысль Варя тоже подметила из рассказов Антонины Сергеевны. Девочка ещё борется с собой, нельзя же так легко сдаться и согласиться с маминой правотой. Но дурманящие запахи свежей выпечки берут верх. Прежде чем тётка Настасья с цоканьем и руганью заваливается в дом, племянница успевает схватить первый кусочек пирога.
– Что за бардак вы развели! Ногу поставить некуда!
– И тебе здравствуй, – непроницаемым тоном бросает Марья.
Варю всегда удивляла эта её способность. Мамины руки нежные и мягкие, голос тихий и вкрадчивый, а взгляд такой любящий и беззащитный, что иногда кажется, будто она вот-вот расплачется. И откуда берётся вся эта несгибаемая жёсткость? Тётка по-хозяйски проходится по кухне, заглядывает в каждый угол, поднимает каждую крышку и ни на секунду не закрывает рот.
Марья отвечает спокойно, но в Варином сердце всё кипит. Она запихивает в себя слишком большие куски, не успевая прожевать уже откушенное. Сверху вливает ненавистное тёплое молоко. Набить рот едой до предела – единственный способ не дать ему говорить. Когда-нибудь она точно не выдержит, но сегодня слишком замечательный день.
– Ешь медленнее, – шепчет мама, приглаживая дочкину макушку. Привычное движение, говорящее, что косичка заплетена.
«Пора смываться», – догадывается Варя и, выползая из-за стола, направляется к выходу, прихватив ещё один кусочек с собой. Это для дела. Настасья тем временем подходит к своему любимому пункту.
– Вот если бы Стас здесь был…
– Но его нет! – перебивает племянница уже из сеней и быстро убегает на улицу под шквал тёткиных оскорблений.
Она несётся сломя голову. Ветер больно бьёт по лицу. Дыхание от этого сбивается сильнее. Щёки горят, а сердце стучит где-то под горлом. Конечно, маме придётся выслушать от золовки ещё больше неприятных слов, да и самой Варе, наверняка, достанется от всех. Но какое-то новое чувство переполняет её. Радость, ощущаемая почти физически, колющая каждую клеточку, льющаяся теплом внутри. Недобрая и, наверное, неправильная. Но о серьёзном можно подумать позже. Потому что сейчас…
«Оно того стоило!», – девочка бы рассмеялась от этой мысли, если бы не приступ кашля, заставивший её замедлиться. Пауза возвращает ей мир звуков. Что-то отчаянно привлекает внимание. Или кто-то? Приходится прислушаться, чтобы понять.
Рой голосов – ломких и срывающихся, немного напоминающих её собственный – смеются, спорят, улюлюкают. Подростки устраивают свои вселенские