от вашей работы. Спешу сообщить, что наше издательство заинтересовано в публикации вашего романа». После уточнения места встречи для подписания контракта, я еще останусь немного на улице, чтобы прочувствовать до конца этот счастливый момент. Сзади приглушенные звуки музыки, которые иногда становятся четче, когда кто-то выходит покурить на крыльцо. И тогда я войду обратно. Стоя на входе, я увижу наш столик и нашу компанию. Они будут что-то бурно и весело обсуждать, пока я смотрю на них. Полина будет попивать свой коктейль, громко смеясь рассказанной кем-то из друзей шутке, пока я буду стоять на входе и наблюдать за ними в предвкушении того, что через минуту расскажу им замечательную новость.
Нет, я захотел стать писателем не потому, что родители работали в газете. Я вообще мало за ними наблюдал, о чем пожалел. На их похоронах устроил истеричный скандал. Заглядывал в лицо каждому скорбящему и спрашивал, какого черта этот тип в рясе говорит про волшебные вещи, которые должны помочь моим родителям после смерти. Я тряс за плечи шокированных людей и кричал им: «Вы что, не понимаете, что он лжет?! Это волшебство должно было произойти, когда взорвалась бомба!»
Первым толчком к понимаю, что у меня есть писательский талант, явилась Поля. Поля щелкнула пальцами перед моим лицом и сказала: «Эй, у тебя хорошо получается подписывать фотографии, заведи себе писательский блог».
Я был не против.
А потом: «Эй, поступай на журфак». Или: «Эй, напиши книгу, я уверена, что у тебя получится».
Я был не против.
Я против только, что Полина ушла от меня, и всю свою веру в меня забрала с собой.
Теперь все кончено. Но это неважно. Остается всего две недели до исполнения последнего условия моего договора. И, если ничего не выйдет, я просто убью себя. Привяжу один конец веревки к дверной ручке, а другой обмотаю вокруг шеи. Если через две недели ничего не получится, я проведу ножом несколько добротных полос на предплечьях, лежа в ванной. Если ничего не выйдет через две недели, я уйду из жизни, как ушли мои родители. Спрыгну с крыши прямо навстречу обосанному асфальту. Остается две недели до исполнения последнего условия моего договора.
Поля забрала свою веру в меня с собой и я сам перестал верить в себя. Представьте – вы верите во что-то с такой силой, что для вас это как данность. Неважно, что это – что-то реальное или сверхъестественное, чего вы никогда не видели собственными глазами. Вы просто в это верите и знаете, что никто и ничто не заставит вас в этой вере усомниться. Однако, все-таки происходит что-то, что переворачивает вас и начинает трясти. Трясет сильно, трясет долго. Пока из вас не выпадет последний кусочек вашей веры, который вы не успеете словить, и он провалится между прутьев канализации в бездну дерьма. И тогда вы будете опустошены. Того, во что вы так сильно верили не существует, и не существовало никогда.
Теперь и я опустошен. Меня опустошило, когда Поля ушла от меня. Никто даже слова не сказал. Только я кричал на Полину. Потом кричал ей вслед. Потом просто