пошел в прихожую. По пути в прихожую он снял с вешалки бомбер и натянул его. Посмотрел в зеркало, встречающее каждого входящего в квартиру и проводящее каждого уходящего из нее, он провел правой рукой по лысине, волосы после вчерашней побривки уже стали ощущаться мелкой щетиной. Кирилл нагнулся и взял в руки свои гриндера. Он надел их и, тщательно стянув, завязал шнурки. Выпрямив ноги в коленях, Кирилл принялся подкатывать джинсы, которые по устоявшемуся стандарту должны были быть подкатаны так, чтобы было немного видно верхнее отверстие для шнурков. Окинув напоследок своё отражение, Кирилл открыл дверь и вышел в коридор.
Скин запер дверь. Скин подошел к лифту. Скин вызвал лифт. Скин спустился на первый этаж. Скин вышел из подъезда. Скин дошел до станции метро. Скин вошел в метро. Скин купил жетон. Скин прошёл турникеты. Скин спустился на платформу.
Кирилл обратил внимание, что на платформе было пустынно – кроме него стояло всего пару человек. Подъехал поезд и напротив Кирилла остановились двери. Вагон был практически пустым – всего несколько пассажиров наполняли его. Двери открылись и Кирилл вошёл. Он встал возле дверей напротив, опёрся и, запрокинув голову, закрыл глаза. Поезд поехал. Вся внутренняя сущность Кирилла, весь его внешний вид, весь он вдруг начали источать невидимые и неслышимые, но все же бесспорно ощутимые всеми пассажирами вагона флюиды истинного славяно-арийства. Сквозь глаза, уши, рот флюиды активно начали оккупировать мозг каждого из пассажиров, заставляя их переключаться на необходимый фюреру и империи ход мыслей. Мозг сверлил безумно навязчивый в своей простоте слог «Зиг… Зиг… Зиг…», как шуруповёрт скрепляющий доски, мысль привинчивала к мозгу идеологию вечного рейха. Вся жизнь, прожитая до этой поездки в метро, вдруг показалась пустой, серой и незначительной. И только сейчас, здесь, она наполнялась каким-то ещё не познанным, но истинным смыслом, смыслом высшим, и каждый это ощущал. «Зиг… Зиг… Зиг…», – крутилось в мозгу почти непрерывно, лишь иногда прерываясь волнами одолевающей свыше благодати. И с каждой волной все становилось понятней, проще, ближе. Каждая волна приносила всё больше понимания – «Зиг, великий всепоглощающий Зиг. Позволяющий чувствовать себя так легко, без этой глупой серости, которая наполняла жизнь в прошлом, без тупой непонятности и бесцельности существования, всеобъемлющий Зиг, объясняющий смысл пути и цели, всепрекраснейший Зиг, являющийся сам и путём и целью. Хотя нет! Зиг – это только начало. Конечно! Конечно же! Вселенная не может быть ограниченна только Зигом, должно быть что-то дальше, что-то не менее важное и, возможно, ещё более наполненное смыслом, а уж в тандеме с Зигом обладающее невероятной, космической, силой… Зиг… зиг… зигХ…». Новая буква в божественном слоге, ворвавшись в сознание, породила не только новые смыслы и понятия, но и новые ощущения – «Что происходит? Почему трясётся рука, что с ней? Какие непонятые желания она стремится реализовать?», – от страха перед непонятной, непознанной