неожиданно раздражённо, повышая голос, что за ним не водилось, ответил Сашка, не разглагольствуя, об общей сумме, развернулся и пошёл к двери на свою половину дома.
Мать ничего не спросила. А что спрашивать, раз деньги дали. Знала ли она общую, обещанную цену? Вероятно, знала. Всё и так понятно. Подробности ему известны не были. Общаться с ним и в хорошем расположении духа она не очень-то любила, а сегодня, вернулась какая-то раздражённая. Спрашивать что-либо у неё он тоже не стал и со всей дури захлопнул за собой дверь, хотя мать этого слышать уже не могла. Она чинно проплыла на свою барскую территорию.
Утро началось как утро. Всё возвращалось в свою привычную ему колею – Костик, Александра, дом, хозяйство, то есть на сегодняшний день – огород. Хотелось забыть всё, как страшный сон, стереть из памяти, несмотря на то, что сон этот в полном масштабе он, к счастью, не видел, но как срабатывало даже его воображение… С утра Сашка подшаманил скрипевшие на крыльце ступеньки, ближе к вечеру, часа в четыре, пошёл поливать огород. Солнце высушивало, поливка продолжала оставаться необходимой.
Тугая струя из шланга лилась на помидоры, Костик, как водится, раскачивался у забора и звонко смеялся, когда стук в металлическую калитку стёр улыбку с Сашкиного лица, которая, глядя на Костика, не могла не появиться, хотя он даже не представлял, кто бы это мог быть, так как никого не ждал.
А вошёл дядя Коля или всего лишь их вечный участковый Николай Алексеевич. Был он, несмотря на не уступающую вечеру дневную жару, при параде, то есть в милицейской форме, правда в рубахе с короткими рукавами, но всё же в шерстяных брюках и даже фуражке, из-под которой тонкими струйками по вискам стекал пот, так как дядя Коля был уже, соответственно возрасту – в теле, да и жара всё же. В руках он держал затёртую по всем углам чёрную дерматиновую папку, в которой обычно носил по участку свои нехитрые документы.
– Вот тебе и «здрасьте», – подумал Сашка, едва успев выключить поливальный шланг и бросить его на землю, – а ещё говорят «менты» плохо работают, впрочем, может это по другому вопросу?
Николай Алексеевич тем временем степенно, как и положено представителю власти, проследовал через весь двор к свежевыкрашенной новой скамейке, где, наконец, присев, отложил папку и снял форменную фуражу, вытерев при этом, добротным серым клетчатым платком лоб. Затем, также не торопясь, он расстегнул папку и достал два маленьких листка, заполненных синей шариковой ручкой.
– Саш, тут повестки тебе и Зинаиде Павловне на завтра на 10 часов в Ленинский РОВД, – протокольным тоном произнёс дядя Коля.
– А что случилось? – машинально спросил Сашка. – Почему в Ленинский, да и почему не к себе уж, если что?
Жили они на другом краю города.
– Сам не пойму, – продолжил дядя Коля, пожав плечами, подозрительно упирая взор в Сашку, – мне часов в двенадцать на опорный позвонила оттуда, ну в смысле из Ленинского, какая–то девчонка, судя по голосу,