свои плоды?
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀х х х
В душе полный хаос: я отчаянно тоскую без Максима и в то же время боюсь встречи с ним. Тоска гонит меня из дома, на улицы города, где так хорошо бродить и думать… Все произошедшее в Москве кажется мне замысловатым фильмом, в котором я стала невольной участницей. Впрочем, невольной ли? При одном воспоминании о тех ночах, когда он приходил ко мне в номер, кожа вспыхивает огнем. Я ощущаю тепло и запах его тела так отчетливо, что застываю посреди тротуара, сраженная одной простой и ясной мыслью: я не смогу без него жить! Теперь это со мной навсегда…
Максим давно прилетел из Москвы, но не дает о себе знать. Перебираю в сотый раз стопку писем в ящичке со своей буквой на университетском почтамте, но все напрасно: он молчит. А может, все уже кончено, и я напрасно жду продолжения, которое не входит в его планы? От этой мысли холодеет и дает сбой сердце. Возможно, все случившееся было для него просто минутной слабостью, ни к чему не обязывающим приключением, о котором он уже сожалеет? Думать об этом невыносимо, сердце ноет, на висках холодная испарина. Выхожу на воздух. В университетской роще холодно, под ногами похрустывают льдинки, но вечерний ветер уже пахнет свежим арбузом – верный признак того, что весна готовится захватить город. И это неотвратимое чувство надвигающейся весны режет меня тоской, словно бритвой.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀х х х
В этот день ноги сами приносят меня к общежитию на Ленина, 49, напротив научной библиотеки, где до замужества обитала я и где до сих пор живут девчонки из нашей группы. Прохожу по сводчатому коридору, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, сворачиваю направо, к такой знакомой двери. В комнате одна Сашка, остальные разъехались по своим делам. Сашка валяется в кровати с книжкой, на тумбочке гора фантиков и яблочных огрызков. На часах половина первого, но она явно еще не вставала и не умывалась. Мое появление воспринимается как повод совершить обязательный ритуал общежитского гостеприимства – пойти на черную лестницу покурить и поболтать. Представляю, сколько всего слышала за свою столетнюю жизнь эта лестница… Здесь пели, пили, курили, объяснялись в любви, целовались, танцевали, плакали и били стекла десятки поколений студентов…
– Вот, зацени, написала сегодня. – Сашка плюхается на подоконник, глубоко затягивается сигаретой и закатывает глаза:
Мы целовались папиросами…
Невозвратимость бытия…
Земля завалена вопросами…
Скажи, ты любишь не меня?
Прослушивание Сашкиных виршей тоже входит в обязательную программу. Она пишет стихи пачками, они просто брызжут из нее и читаются всем, кто подвернулся под руку. Мы привыкли к этому, как к неизбежности. Стихи часто бывают удачными, у Сашки несомненный поэтический дар, который давно превысил допустимый порог. Поэтому я лишь киваю