и копаться в сложной начинке. Посыпались уведомления о непринятых звонках и сообщениях. «Михална» – двенадцать звонков, «Верочка» – три, пара сообщений с неизвестных смартфону номеров.
«Надо вернуть мобилку, бабуля наверняка места себе не находит», – парень накинул куртку и отпер дверь квартиры. Скользнув по ней взглядом, в очередной раз приметил, что в причудливом рисунке из мебельных гвоздиков, создающих пухлые геометрические ромбы на дерматиновой обивке, не хватает нескольких шляпок, и проволока неопрятно обвисла. Он отвёл глаза от давешней недоделки и решительно толкнул дверь плечом. «Сделаю, обязательно сделаю!» – пообещал он себе, выключив свет.
За порогом стояла тётя Надя, поднявшая руку к кнопке звонка, но не успевшая нажать клавишу. Женщина была взволнована. Лицо её пылало ярким румянцем. Волосы растрепались от быстрой ходьбы, красная вязаная шапка съехала на затылок. На щуплых плечах лежал мохнатый шерстяной платок, наброшенный поверх тонкого домашнего платья. Идти хоть и недалеко, минут пять а всё же прохладно апрельским вечером. Торопилась. Вид у неё был воинственный. Похоже, что дело безотлагательное. Такое, как если бы сломалась микроволновка у президента, и некому было бы её починить, но вдруг вспомнили о безвестном мастере Пинеге. Опережая любые возражения, она решительно выпалила:
– Симеон, даже не смей возражать! Идёшь со мной! Судьба твоя на перекрёстке.
Соседка сверкнула глазами, как пантера перед прыжком, забрала телефон из рук обомлевшего парня и жестом приказала следовать за ней.
3
Надежда Ивановна Семиглазкина для Семёна была родственницей без родства. Он помнил её с детства. Старушка, которую местные прозвали Семиглазкой – элемент ландшафта, достопримечательность, сторожевой маячок. Как те четырёхэтажки, что за полстолетия поросли мхом, и кажется, что они тут стоят с сотворения мира. Как речка, что течёт у подножия пригорка, и где Семён ловил своих первых ротанчиков и карасей.
Вот он, Симеон Пинега, идёт с матерью за руку в детский сад. Тётя Надя машет им рукой, догоняет, суёт в руки ему, пацанёнку, печенюшку. «Спасибо, Надейда!» – благодарит он её, и все смеются. Вот Сёмка-второклассник скатывается с ледяной горы на портфеле, теряя на спуске тетради.
– А ну, вернись! – кричит Семиглазка, идущая по тропке с санками, нагруженными тюками и пакетами. – Тетради собирай, все порастерял!
Помнит он, и как во время болезни матери старушка подолгу была у них дома, ухаживала, помогала. Потому безропотно последует за ней хоть куда. Доверие между ними скреплялось годами.
– Надейда, что стряслось-то хоть? У начальника разведки робот-пылесос вышел из-под контроля? – попытался разрядить обстановку мастер.
Женщина, целеустремлённо идущая по дороге, будто ледокол по каналу, резко развернулась. Направив крючковатый указательный палец в нос юмористу, тоном, не терпящим возражений, она ответила:
– Сёмка, –