Трагедия Тарковского – «метафизическая интоксикация». Фильмы Андрея Тарковского как зеркало идеологического кризиса и распада СССР
пришли звукозаписывающие фирмы, продающие «лицензионные звуки» – фонотеки. В том числе мелодии. Не надо каждый раз платить авторские композиторам, заморачиваться с исполнителями, с аранжировщиками. Купи лицензионный диск «Де Вульф» со «100 000 мелодиями» и вставляй их куда вздумается. Только на первый взгляд 100 000 – бесконечность. Это лишь треки, разнесенные по папкам десятков музыкальных жанров от классики до хип-хопа. Примерно 10—15 треков одной мелодии разной тональности, ритма, протяженности. В итоге выбор нужного для монтажа фрагмента состоит всего их нескольких десятков мелодий. «Де Вульф» опознается практически сразу в совершенно разных фильмах, забирая у них часть «лица не общего выражения». Стандартизация превращается в полную унификацию. Здесь тоже тупик.
Из-за отсутствия популярности, авангардная музыка в СССР исполнялась мало и редко. Что привычно приписывалась козням властей «не принимавших авангардную музыку по идеологическим соображениям».
Роль критики сверху, которую принято назвать «гонениями», сильно преувеличивается. Роль «гонимых» всегда выигрышна, поскольку объясняет провалы. Да, были «Сумбур вместо музыки», «Постановление об опере Вано Мурадели «Великая дружба», «хренниковская семерка». Три вехи: 1936, 1948, 1979 годы. Все «гонения».
Памятное выступление Хренникова во многом его личная инициатива, сильно подогретая мнением соратников – маститых композиторов сталинской эпохи. Прежние «разгромные статьи» 30-40-х тоже спровоцированы музыкальной средой, поскольку Сталин и Жданов опирались на мнение композиторов-«консультантов».
Несмотря на все «гонения» и гонения существовал «клуб камерной музыки» при ФИАНе, где авангардисты пару раз в месяц концертировали или давали премьеры своих опусов. Созданный в 1974-м, клуб продолжал свое камерное существование до недавней поры.
«Перезвоны» Гаврилина не раз транслировали по радио в первой половине 80-х. Правда, всегда находился человек, говоривший: «Как ты это можешь слушать? Переключи немедленно!» Так мне и не довелось в ту пору дослушать «Перезвоны» до конца. Когда через десятилетия полностью прослушал «Кармина бурана» (её начало слышали все десятки раз), то понял вторичность «Перезвонов». Наши авангардные композиторы имели широкой доступ к мировой музыке, творили в её русле и казались в СССР невероятными новаторами. Пока современная музыка не пришла в Россию. Всё встало на свои места.
«У всякой медали две стороны». Существовало и обратное: давление на композиторов мнения «музыкальной общественности». Противостояние официальной музыки, обобщенной в понятии «хренниковщина» и приверженцев авангарда. Авангардисты опирались на авторитет признанных мировых гениев: Шостаковича и Шнитке.
Обращение композитора к песенному жанру в лучшем случае воспринималось с пониманием: «совсем оголодал». При частом повторении подобный композитор выдавливался в разряд «эстрадников». «Низший