что соседей не выбирают. Как и решать кому жить, и как. Ну уж точно не тебе. Не по-людски это, Люда. – Катя перешла на шепот, когда мать и сын медленно проходили мимо, всего в паре метров от них. – Моя мама вообще попросила, чтобы я с тобой поменьше общалась.
– Это как? Что ты несешь? – Люда прищурилась, и вглядывалась в новое, безразличное лицо подруги.
– А того. Нельзя так говорить. – Катька крутила в руке зажигалку. – Какой-никакой, а зачем-то да живет. И у него есть мать, что его любым любит. – Тихо добавила она.
– Что ты сказала?
– Я говорю, по крайней мере у него есть мать, которая его любит. – Катька сделала шаг назад.
– Хватит. Пошли. – Голос стал шелестящим, старческим и почти слышным. Слова пропали, комом застряв посередине запершившего горла. Она махнула рукой в сторону школы, и они не спеша, молча двинулись в сторону школьного забора, что был виден вдали.
Домой возвращаться после школы Люда не торопилась, и решила сделать большой круг, чтобы еще пару часов побродить без цели по улицам.
Стоя на перекрестке, на противоположной стороне улицы, Люда увидела знакомое лицо. У светофора стояла очень худая женщина лет пятидесяти, переминаясь с ноги на ногу. Растеряно вытягивая шею, близоруко щурясь по сторонам, одетая, как с чужого плеча в мешковатые, на пару размеров больше брюки, и такой же свитер. Волосы собраны в пучок сзади. Странно, что у нее в руках не было никакой сумки. В городе все женщины ходят с сумками, болтающимися на плече, или сжатыми за дерматиновые хлястики в кулаке. Серое лицо вытянулось еще сильнее с их последней встречи, да и вся ее фигура была неявной, неплотной, словно сомневающейся, реально ли окружающее пространство, или нет.
Женщина тоже увидела её. Блеклые, потухшие глаза загорелись голодным, яростным пламенем. Она нетерпеливо нажала на кнопку светофора несколько раз, поджимая губы, и что-то бормоча себе под нос.
Зеленый всё не загорался. Неопределенно махнув рукой, словно пытаясь поймать что-то в воздухе, тетка, некрасиво напрягая и вытягивая шею крикнула через дорогу, стараясь перекричать шумный поток машин. – Эй, красавка! – И, взяв паузу на еще один глубокий вдох, шумно и визгливо выдохнула на одной ноте. – Что же ты ничего не сказала? А?
На улице наступила тишина.
– А ведь знала, ты ведь всё знала, красавка! – Казалось, повисла длинная пауза, машины замерли, люди перестали галдеть, остановились самокаты с тремя подростками, что еще секунду назад неслись в парк с неразборчивыми перекриками.
И только громкое «Зна-лаа-Кра-са-вка» кривым эхом отразилось от бочины автобуса, столба, отскочило от светофора, и, перекатившись на ту сторону улицы, уперлось в стену дома.
Их всё еще разделял поток машин и автобусов. Тетка продолжала что-то кричать, некрасиво раскрывая рот, и обнажая чуть перепачканные розовой помадой кончики передних зубов, но Люда торопливо, не оглядываясь уходила в сторону домов и магазинов. Завернув за угол, она забежала в первый попавшийся супермаркет, и, стоя боком у