в главную лабораторию мы сможем войти только после полной разведки десятого этажа. Выключи только нагрудные лампы. Уже глазам больно…
Шорох страниц. Неразборчивое бормотание обоих оставшихся голосов. Выцветшие, выведенные чёрным карандашом буквы. Тонкий, убористый почерк, заполнивший предложениями буквально каждый сантиметр когда-то пустых разворотов. Между абзацами практически нет пробелов. Больше всего места оставлено в промежутках от одной записи к началу другой. Там же проставлены числа – дата записи и точное, до минут, время.
– Это точно его почерк. Узнаю из тысячи. Сам когда-то успешно подделывал, когда приказ фабриковал на отпускные…
– Читаем молча, старший лейтенант!
Старший мужской голос не отвечает, с подозрением глядя на ужасное качество бумаги, что составляет страницы с текстом записей. Он помнит, что его друг педант, каких поискать. И ни за что не довёл бы свой личный дневник до такого состояния. Создавалось ощущение, что тот был искусственно состарен, но в таком случае повредились бы и записи.
Однако, сейчас, перед глазами, каждая строка, каждое слово и каждая буква виднеются ярко и чётко, пусть и в небольшой завесе пыли, заслоняющей обзор.
16.10.2049. 9:42. Запись №4322. Очередная поломка.
Погода отвратительная. В штабе матерят пилотов, пилоты матерят штабных. Каждый год здесь одно и то же — стоит придти зиме, как начинаются неполадки со связью. То радиостанцию завалит, то где-то что-то перемкнёт: а ни у кого, как обычно, нет достаточно высокого уровня допуска, чтобы слетать хотя бы до Первого уральского кратера.
11:55.
Снегопад. Валит так, что Володя курить выйти не может. Из штаба пришла информация о потери связи. Ожидаемо. Ну что, собираемся в поход на несколько суток. Рацион берём сразу на неделю – не знаю, чем кормят учёных на сверхсекретных Уральских проектах, но наши консервы они чуть ли не с руками отрывают.
12:00.
Нас направляют во Второй кратер. Кравченко уже пошёл прятать в подсумки с магазинами для «Калашей» водку. Чекушки. Останавливать не стал – сам прекрасно знаю, насколько в тех пещерах мерзко.
13:00.
Навестил Гнедина. Генерал много молчал. Мало курил. Выпили. Не закусывая. Перекрестил и выставил вон. Собираем остатки всего необходимого, плюс грузим оборудование для починки. Инженеров с собой не берём – сказали, на месте разберутся.
13:31.
Летим. Часов пять в винтокрыле, на низкой высоте – потом пешком. Два часа, может, больше. На север от места высадки. Хотя бы сани выдали, и на том спасибо. Запретил пить всем, пока не доберёмся до лабы. В их пещеры лучше входить трезвым.
А мне можно.
23:57.
В кратере. Закончили спуск. Пока погружались вниз, вышли из строя датчики движения и радары на скафандрах. Без эхолокации будет тяжело. Наверно, программный сбой. Надо попросить ребят из лаборатории посмотреть, что к чему. Не зря же консервы наши едят?
Света нет, перешли на дальние фары ИКБС(вот смеху-то было, когда мне ИКСРу вручили – она ж для полевых аналитиков, а не для вояк!). Не встречают. Ожидаемо.