ее фройляйн Танюшей! Раз-два-три!
Гауптман взмахнул руками, а когда опустил их, немцы крикнули хором: «Фройляйн Танюша!»
– Видишь? ― расплылся в широкой слащавой улыбке гауптман. ― По моей команде тебя уважают, и даже будут слушаться! А ты мне станешь помогать уговаривать своих соседей не бояться немцев. И еще будешь рассказывать, кто про нас плохо говорит.
– Вы к нам непрошено пришли, еду отнимаете, из домов гоните, а мы должны восхищаться? ― зло выпалила Танюша. ― Все про вас плохо говорят! Катитесь-ка обратно, пока катиться получается, а то перестреляют же вас!
– Это мы перестреляем всех, кто не хочет подчиняться нам! ― нахмурился гауптман. ― Подумай хорошо! Что лучше? Обнять меня и во всем слушаться, или быть наказанной?
С этими словами гауптман снова шагнул к Танюше и сгреб ее в объятьях. А она взяла, изловчилась, да в лицо ему плюнула и снова вырвалась. Тогда он, ошеломленный, посмотрел на своих подчиненных, вскинувших автоматы, вытер плевок, сам ее снова в грязь толкнул, а солдатам велел стеречь, и что-то готовить.
Солдаты разбрелись по избам. Из одной вытащили деда, с пилой и лестницей в руках. Погнали его к большому дереву за плетнем. Велели нижнюю большую ветку от маленьких веточек очистить. Пока тот очищал, из других изб всех, кто ходить мог, выгнали, и к дереву согнали. Потом через очищенную ветку веревку перекинули, петлю свернули.
Иван и его напарник, Алексей, перебравшиеся в зону видимости суеты возле дерева, сразу поняли, что сейчас будет. Алексей стал целиться туда из винтовки. Но он сердито опустил на нее лицо, когда Иван сказал, что немцы девчонку всё равно повесят, а мы себя обнаружим, попадемся, и задания не выполним.
Гауптман показал собравшимся на Танюшу и объявил, что так будет с каждым, кто не уважает немцев. Ведь они приехали помочь русскому народу избавляться от угнетателей.
Немцы связали плачущей Танюше руки за спиной, приподняли, и накинули ей на шею петлю.
– А теперь, тот, кто хочет показать себя умным русским, правильно понимающим новую власть, пусть подойдет сюда! ― строго и громко выкрикнул гауптман. ― Ему надо будет скомандовать солдатам, чтобы отпускали руки, удерживающие Танюшу, и чтобы сразу отскакивали от нее!
Но никто из жителей деревни не двинулся с места.
– Зачем ее так строго? ― не выдержал дед, спиливший ветки. ― Она же в вас не стреляла!
Гауптман выдернул из кобуры пистолет, и, не целясь, выстрелил в деда, но кажется, неудачно. Тот повалился на землю, стал кататься по ней, пытаясь что-то сказать, но слышен был только хрип. Гауптман махнул рукой солдатам, державшим, извивающуюся в их руках, Танюшу. Те отскочили от нее, а она тоже захрипела, несколько раз вздрогнула в петле, и бессильно повисла. Жители деревни понуро опустили головы, только катающийся и хрипящий дед иногда пытался взглянуть на повешенную.
Алексей приподнял голову, хмуро взглянув на Ивана.
– И кто