это мучение? Это спасение!
– От чего спасение?
– От Мамоны. Отвезу брату денежек, могилки отца-матери проведаю, душу успокою. Вы ведь тоже от беспокойной души мотаетесь.
– Да, к сестре езжу…
– Не берите у нее много. А возите много. Это все лишнее вам. Мамона плачет, когда доброту чью-то видит. Не живите с мамоной.
Нужно было готовиться к выходу. Тут вдруг мужик на переднем сиденье сел и повернулся к нам.
– Мамаша, дайте хоть мне пирожок. Задолбали вы меня, тетки, разговорами. Не уснёшь. Всю ночь – мамона, мамона… А моя деревня прозывается Мамоново. Что ж мне теперь, бежать из нее?
И мужик с досадой откусил пирожка. Монашенка улыбнулась.
– Это название старинное. Может, фамилия помещика такая была. А ему дали в древности фамилию, как оберег от жадности и погибели. А может, род его повелся от иностранца по прозвищу Мамон. Так что не виновато Мамоново, живите себе. О Мамоне все же помните.
Умная она, книжная, подумала я с симпатией. Неслучайная встреча. Попрощались, и я пошла к выходу, а они еще разговаривали. Да, чтобы вы знали – зовут меня все Федосьевной. Я вам не один раз еще попадусь, в дороге-то.
Ночь в поезде
Монашенка заснула над псалтырью,
Ей снился назидательный Христос.
В вагоне после Сретенья в четыре
Куда-то население неслось.
И все дремали, кто как ухитрился:
Кто съежился, кто ноги протянул.
Мужик один в пути уже напился,
И на полу меж кресел он уснул.
В Москву спешат, в желанную столицу —
Кто на работу, кто-то погулять.
Какие-то задреманные лица,
На коих экономии печать.
И я сидела, в мыслях и заботах,
Мне не спалось, не елось, не пилось.
В конце зимы в морозную погоду
Куда-то население неслось.
Вагон – сидячий, вот какое слово…
А поезд мчится в ледяную мглу.
Всеобщий сон – от Пскова до Московы,
И всем чужой пьянчуга на полу.
Гл.2. Не судите, грешники
Съел мужик пирожок, поспрашивал тетку в черных одеждах о дороге к монастырю, рассказал ей о своей семье да скотине, а тут уже и Москва. Вот они, три вокзала. С Богом!
Шагнул на перрон и унесся потоком в метро, потом из метро на улицу. А там он уже знал, где нужный ему товар. Денежек вот обменяет подкопленных на доллары, и станет он господин Куликов, Василий Петрович.
Эх, Вася, Вася! Толковая твоя голова, и руки ловкие, к крестьянскому труду приученные: умеешь ты огород вскопать, крышу залатать, корову подоить. А вот фокусов не знаешь. Подал в окно приемника пачку купюр тысячных, по рублику наторгованных, стоит и ждет долларов, десять бумажечек по сотенной. И дают ему доллары. Только девять бумажечек.
– Погодите, а где еще сто долларов? Я же вам дал рублей на тысячу!
– Нет, вы дали рублей только на девятьсот долларов.
Как теперь проверишь? В окно к молоденькой,