и прочая кухонная утварь.
– Да вот мисс де Кьяри малость проголодалась, и я решил зайти и взять ей чего-нибудь, – со спокойствием в голосе отозвался Обри, выдерживая весь дружелюбный напор кока. К его ворчливости, ровно, как и к острому языку Адель он привык, а потому реагировал на все выпады невозмутимо. Глаза капитана скользнули к белобрысому пирату, в чьем котелке что-то уже подгорало и издавало соответствующий запах. По правде говоря, Пьер никогда не умел готовить и не стремился к этому. Он был отличным помощником плотника, но поваром… Группа никогда не любила те дни, когда его ставили на дежурство по камбузу.
– Взять, а не украсть? – поинтересовался Стив, хмыкая и намеренно не поворачиваясь к бедняге Пьеру, который, будто наседка над яйцами, кружил над котелком, стараясь исправить созданную ситуацию. На стоящую у входа девушку Дэйвис почти не обращал внимания, лишь изредка зыркая на нее своими пронзительными глазами.
– Ну да, – Обри хмыкнул, буквально спиной ощущая недоуменный взгляд Бернадетты. Она требовала пояснений, и он непременно их ей даст. Но сначала спасет беднягу Пьера. Или хотя бы попытается. – Такой запах тут у вас…
– Хочешь знать, что у нас сегодня в меню? – спросил Стив, отходя к свободному столу и начиная нарезать солонину и пока еще свежий хлеб. Тот, к сожалению, долго не хранился в сырости, а печь его здесь было проблематично. Еда на корабле никогда не могла похвастаться изыском, но кок старался сделать так, чтобы ее можно было есть без желания сбегать на гальюн.
– Уже не уверен, по правде говоря.
– Побитый матрос.
– Так и знал.
Закончив с нарезкой, Стив молча вручил миску с солониной и хлебом, а также чашку с водой Обри и также молчаливо указал на дверь, ясно дав понять, что, если он не хочет огрести, то лучше ретироваться. И тогда капитан вместе с де Кьяри покинули жаркий камбуз. Едва дверь закрылась за ними, как из-за нее отчетливо и громко послышалось:
– Да еб вашу в жопу нахер мать! Как ты умудрился сделать так, чтобы часть похлебки подгорела?! Безрукий идиот!
Видимо, только присутствие аристократки и сдерживало Дэйвиса от потока ругани. Капитан прочистил горло, сделав вид, будто не слышал, как члена его команды нещадно оскорбляли (впрочем, весьма заслуженно). У Бернадетты, кажется, опять глаза полезли на лоб. Поэтому он молча протянул ей миску.
– Спасибо, капитан. Вы очень любезны, – она забрала миску, взглянув на ее содержимое. Взгляд двух разных глаз на еду мог означать как «вроде съедобно, можно есть», так и «выброшу эти объедки за борт». – Не смею больше Вас задерживать. Полагаю, у Вас много дел.
И, не дав капитану что-либо сказать, бойкая мисс взошла по лестнице на бак, устроившись там на лавке и приступив к своему скромному завтраку. Обри не стал ее догонять. Понимал, что аристократке нужно время, чтобы привыкнуть ко всему. Хорошо, что ее хотя бы не мучает морская болезнь, а то плаванье проходило бы еще более интересным образом.
Не успел он дойти до каюты, как к капитану подошла его старпом, сжимая