перед нею не люди, а какие-то склизкие, мерзко пахнущие существа…
Пленные же были по большей части молчаливы, на лицах некоторых из них, особенно немцев, было написано удивление, точно они до конца ещё не могли поверить в то, что они в плену у русских, а не на тёплых квартирах в поверженном Кремле, как обещал им фюрер.
…Таня с брезгливым выражением хорошенького личика, разливала в стаканы чай, глядя поверх голов сидевших за столом фашистов.
– Генуг! Генуг! – услышала она и грозно посмотрела на того, кто посмел произнести эти непонятные слова.
Немец с перебинтованной головой и голубыми глазами жестом показывал, что Таня перелила кипяток через край стакана. Таня отодвинула стаканы, достала из кармана халата тряпочку и смахнула лужицу со стола на пол.
Позже она узнала, что слово это – «генуг» – означает: хватит, довольно. И когда потом слышала его, мысленно отвечала ненавистным фашистам: нет, ещё не хватит, вы ещё узнаете, что такое «генуг»!
Главная роль
Сашка Куликовский был из тех, кого принято называть душой компании. Даже если в компании этой оказывался впервые и толком никого не знал. Но несколько острых словечек, сказанных во время, весёлая шутка, к месту рассказанный анекдот и вот уже взоры всех присутствующих устремлены на Сашку. А смешил он не только словами, но и богатой мимикой, жестами, иной раз красноречивой позой. Девушки обожали его и зачастую предпочитали писаным красавцам, случавшимся в той же компании.
Сашка был среднего роста, имел ничем не запоминающееся лицо, и лишь какая-то почти неестественная худоба его обращала на себя внимание окружающих. Впрочем, сам Сашка не комплексовал по этому поводу. Наоборот, худоба была ещё одним отличным поводом для шуток. Например, он говорил на полном серьёзе, что ему предложили у Мейерхольда сыграть тень отца Гамлета. Так что, мол, приходится соответствовать, сидеть на диете
– А я не слышала, чтобы он собирался ставить «Гамлета», – удивлялась какая-нибудь слишком доверчивая особа женского пола.
– Всеволод Эмильевич пока не объявил об этом, ждёт моего ответа, – доверительно сообщал Сашка.
Как-то раз он заболел. Седовласый доктор в пенсне определил у него воспаление лёгких, прописал соответствующие лекарства и уколы. Пришла медсестра, молоденькая девушка, явно конфузившаяся оттого, что предстало ей сделать. Но, переборов робость, она, нахмурив хорошенькие, выщипанные в ниточку, как у Любови Орловой брови, потребовала, чтобы Сашка лёг на живот. Он покорно исполнил просьбу, приспустил до необходимых пределов трусы. Когда шприц был готов и медсестра с проспиртованной ваткой в руке, покраснев до корней волос, приблизилась к лежавшему на кровати Сашке, тот озабоченно спросил:
– У вас увеличительное стекло есть?
– Нет, – растерялась девушка. – А зачем?
– Не увидите куда колоть!
Родители Сашки, люди рабочие, строгие, были недовольны тем, что их сын так легкомысленно относится к жизни. За год,