Эла воспитывала улица. Она же его кормила, поила, одевала и научила защищаться при необходимости (а такие случаи бывали довольно часто). Единственное, чему за девятнадцать лет она его обучить не смогла – это изысканным манерам.
– Че, как оно? – подошел он к сидящей на камне Кэт. – Бельма не слипаются?
Кэйтин смеряет его оценивающим взглядом, но не отвечает. Может быть, потому, что ни слова не поняла из сказанного.
– Эт понятно. Прикорнешь тут, когда над головой ветер скулит.
– Дело не в этом. Просто… голова болит. Наверное, горная болезнь.
– Че ж ты на гору-то поперлась, коль больна?
Любая другая девушка обиделась бы, если б к ней так обратились, но не Кэт. Она знакома с Элиотом всего пару лет, но этого хватило, чтоб брюнетка привыкла к его манере общения. Кто-кто, а Эл на любезности уж точно не разменивается.
– По той же причине, что и ты. Или ты сюда галок считать пришел?
– Мотал я каких-то там галков. Эт че за зверь ваще?
– Лучше тебе не знать, – улыбается она. Его тугой ум часто выводит Кэт из себя, но также и забавляет. Ей нравится его дразнить. Правда, действовать в этом случае нужно деликатно. Если здоровяк поймет, что над ним издеваются, кто-то может не досчитаться зуба.
– Что за суматоха? – выходит из палатки Калеб. – Вы почему не спите?
– Извини, Каби. Тебя наша маленькая дискуссия разбудила?
Юноша нервно откидывает край шарфа за спину. Его всегда раздражало, когда его называли непонятными кличками и сокращениями. У него славное звучное имя. Неужели так сложно произносить его до конца? Но больше всего его выводит из себя не манера обращения Кэт, а само прозвище. Каби… так его называла только Триа, а она… О ней он не любил вспоминать больше всего.
– И какова же тема вашей беседы?
– Птицы, – подмигивает брюнетка Элиоту, – а точнее, альпийская галка. Весьма благородная и умная пичуга. Она не только общается с собратьями посредством особых звуков, но и имеет привычку подбирать птенцов других видов или высаживать яйца в их гнездах.
– Как Кукушка? – уточняет Калеб, присаживаясь на рюкзак.
– Не совсем, но схожести есть.
– Я имел в виду другую пернатую, не менее смышленую, но куда более коварную.
Брюнетка недоумевающе склоняет голову, хотя по мимолетному блеску в ее черных, как угли, глазах парень понимает, что она прекрасно поняла, куда он клонит. В отличие от Эла, чьи каштаново-рыжеватые брови сползают на переносицу.
– Можно как-то попрощее для уличных пацанов? Так, о чем базар?
– Об известной на весь Нью-Йорк воровке, – поясняет Кэйтин.
– Не просто известной. Ловкой, неуловимой, искусной грабительнице, терроризирующей отпрысков богатых семей.
– Птица-ворюга? Ты меня че, идиотом считаешь, Каб?
– Конечно, но суть не в этом, – продолжает с невозмутимым видом тот. – Кукушка не простая мошенница. Она