на двуспальной кровати в большой комнате перед телевизором. В пьяном угаре он выгонял Ленку с матерью на улицу. Они прятались от него у подруг Ленкиной матери, живших неподалеку. Несмотря на то, что у нас такая благополучная семья, я почти завидую Ленке. Хотя чему уж тут завидовать. Разве что тому, что у ее мамы есть подруги. И у Ленки есть. И к ним все время кто-то ходит. А к моим родителям никто не ходит, и они ни к кому. И не любят, когда ко мне приходят. У нас в доме всегда тихо, словно кто-то при смерти.
Поэтому мы всегда зависаем у Ленки. Ну и еще потому, что у меня почти все время дома бабушка. И она открыто терпеть не может Ленку. Родители свою неприязнь пытаются скрывать. А мы с ней хоть и ссоримся раз в месяц насмерть, она – все, что у меня есть. И мне нравится ее вечно занятая мама и даже отец, который, когда трезвый, очень веселый, а еще он художник. А пьяным я его почему-то ни разу не видела.
«Странно как-то, – быстро говорит Ленка. – Получается, что твой папа женат на тебе, а не на твоей маме. Раз спит с тобой в комнате». В животе екает, словно я проглотила огромную ледышку. Мне становится стыдно. Что папа спит со мной в одной комнате. И страшно, что Ленка расскажет об этом всему классу. Но, несмотря на все перипетии наших отношений, она всегда держала язык за зубами.
Я вела партизанскую войну с родителями за право дружить с ней и всегда как могла защищала ее и себя от их язвительных замечаний и комментариев.
Галина, мне было особенно плохо, начиная лет с 12. Когда у меня начались месячные, когда тело стало меняться… Это постоянное присутствие отца в моем пространстве смущало и мешало. А он был таким внимательным. Отец не должен быть таким навязчиво внимательным, когда дочь вступает в подростковый возраст, – прижимаю холодные пальцы к горящим щекам, то ли хочу их остудить, то ли согреть руки. – Мне было неловко быть собой, взрослеть и спать с мужчиной в комнате на расстоянии вытянутой руки. Его жена спит в другой комнате, а он со мной. Но я не могла просто взять и сказать родителям об этом. Завуалированно, мягко, может почти без слов, но мне бы показали, что я – неблагодарная эгоистка, которая думает только о себе. Потому что родители все для меня делают. Делают все. Ради меня.
Я всхлипываю без слез.
Иногда днем, когда отец приходил с работы пораньше и ни бабушки, ни мамы не было дома, он ложился на диван перед телевизором и предлагал мне полежать рядом с ним. Я перелезала через него и ложилась у стенки. Он брал мою руку, клал себе на грудь и говорил «Как хорошо». Я цепенела от какого-то неведомого ужаса. Желания убежать и страха обидеть папу. Каждый раз в таких ситуациях меня начинало тошнить. Я говорила, что у меня болит живот, вскакивала и перелезала через спинку дивана. Лишь бы не через отца, потому что мне виделось в этом что-то неприличное.
И стыдно, стыдно, стыдно. За что, не знаю. Быть собой стыдно, быть такой, какая я есть, стыдно. Лежать рядом с папой стыдно.
Я