У Пашки вскипело в груди, когда лицо Любочки пропало. Он побежал за вагоном – но разве догонишь?
А она ехала вся бледная, прижимала руки к лицу и жадно вдыхала запах ромашкового мыла – единственное доказательство того, что её любовь не была сном. Скульптор существовал, он был рядом с ней. Но на этом всё. Люба решила всё бросить. Всё и навсегда. Это чёртово мыло, его рубашку, даже краски. Нет, она никогда в жизни больше не притронется ни к чему, что хоть чуточку будет напоминать ей о Скульпторе.
Это обещание она пронесёт через всю жизнь. Впрочем, прошло время и чувства поутихли. Так бывает всегда. Какими бы сильными ни были чувства – всё стирается из памяти. Забываются голос, жесты, мимика, даже само лицо – от человека остаётся только мыльное пятно с расплывающимися чертами. Так же медленно забывался Пашка. Появились другие дела, другие заботы, другие цели. Но рисовать Люба не рисковала, словно это грозило напомнить о чувствах. Тогда бы она поняла, что совершила большую ошибку.
Глава 6. Романтика белых хлопковых трусов и эмалированного чайника
Нина так с тех пор и жила в Ленинграде-Петербурге. Об этом Любовь Михална знала, потому что поддерживала с подругой связь через письма, которыми они обменивались по старинке. Иногда даже открытки слали. Нинка объездила весь мир. Так странно… Из них двоих именно Нина рвалась домой и была уверена, что большой город отверг её. Именно Нина боялась выйти дальше двора. Но уехать и жить взаперти пришлось сильной Любочке, а ведь казалось, что её создали ради начальственного (читай – царственного) выезда по Невскому. А теперь у Нинки квартира на Ваське. Да не просто какая-нибудь, а та самая, в которой они вместе видели жизнь во всей красоте. Повезло же им тогда. Все в общаге ютились да в коммуналках. А у них – целая квартира на двоих!
Любовь Михална, не спрашивая дороги, двинулась от вокзала к автобусной остановке около станции метро. Она всегда любила наземный транспорт. Какой смысл, живя в Ленинграде, передвигаться под землёй? О нет! Нужно наслаждаться красотой, в которую столько души вложил Пётр – отобрал у всех регионов камень, лишь бы любимый Петербург отстроить.
Номер автобуса уже был не тот, что раньше, но маршрут не изменился, потому что такие дороги остаются на века: вдоль по Невскому проспекту, мимо Зимнего дворца и Александровского сада. Да, Любовь Михална хорошо помнила это место. Здесь недалеко от Медного всадника блевала Нинка. Словно бы ещё вчера они гуляли и праздновали поступление, а сегодня у Любочки в руке вместо бокала вина – трость. Старуха сошла на остановке и промокнула глаза платком.
Бырк-бырк. Это капли дождя разбивались о котелок Любови Михалны. Негоже портить такую добротную вещь. Старуха раскрыла зонт и стала наблюдать за людьми. Они, будто тараканы, расползлись по углам. Любовь Михална ухмыльнулась. Сцена напоминала её прощание с однокурсниками в Репина. Жалкие людишки, которых пугает дождь в Петербурге.
Но один