но я все же испужалась до икоты. Особенно потому, что мчалось чудище поганое на детей: на Степу и Машу. Отец, дед и братья были далече, они подняли косы и с криком помчались к нам, но я была ближе. Отбросила вилы в сторону, завопила дурным гласом и вспыхнула вся от страха, круто на злости замешанном. За себя не боялась, а младших в обиду не дам!
Что чудищу огромадному наши косы и вилы? Оно же размером с несколько домов, а чешуя у него – железная! Не убить его вилами. Огнем тоже не убить, да только я внутри птицу-огневицу удержать не сумела. Она сама вырвалась, как из клетки, замахала крыльями, заклекотала грозно и словно муравей на волка – ринулась на недруга.
Поле сухое вспыхнуло разом, затрещала вокруг стена пламени… и разом трава зеленая восстала, спутала меня, к земле прижала силою. Неприятно, даже больно. Я завопила, растопырила пальцы, вскочила… и вдруг поняла: стою я совершенно голая (и рубашка, и сарафан сгорели мигом) супротив незнакомца, высокого и синеглазого, в черном как ночь одеянии. Трава опала, огонь потух. А ни япщурицы летучей, ни птицы-огневицы нет больше.
Вскрикнула, присела быстро, волосами укрываясь. Подбежал отец, на ходу скидывая потную рубаху и меня укутывая, следом дед и братья. Встали стеной, меня от взора незнакомца закрывая.
– Жар-птица? – выдохнул синеглазый. – Откуда? Они же давно вымерли! Вот уж диво!
Я зажмурилась.
– А ну, кто такой? – грозно спросил отец, тыкая в синеглазого косой. – Что от детей моих хотел?
– Убери железку, пока цел, – посоветовал незнакомец. – С миром прилетел. Не признал, что ли? Дракон я. Из дома Темного леса. Не трогал я твоих детей. Спросить хотел…
Медленно и неохотно отец склонил буйну голову. Кланялся в ноги он только батюшке-царю, а больше никому.
– Спрашивай, владыко.
– Засуха у вас? Дождя просите?
– Не то, чтобы засуха, – проворчал отец, выдыхая. – Но дождь надобен давно. Колодцы уж измельчали, лес сухой стоит. Одна искра и…
– Жар-птица пролетит, и не будет леса. Поля, наверное, тоже, – хмыкнул дракон. – Ишь ты, какая грозная!
– Нравится девка? – отец вскинул голову. – Забирай взамен на дождь!
Что? Как это – забирай?
– Одни беды от нее, огнем пыхает, ночами полыхает. Избы горят, люди злое говорят. Скоро соберутся и выгонят девку в лес, а то и в колодце утопят.
– Отец! – простонала я, не веря. – Да что горит-то?
Не было ведь ничего, я осторожная! И не видел никто! И лес однажды только горел, так я ребенком еще была!
– Молчи, ведьма, – не преминул меня одернуть дед. – Голову не поднимай, проклятая!
– Не пойму что-то, зачем мне жар-птица? – скучающе протянул синеглазый.
– Так вы ж все равно красивых да одаренных дев забираете. Нешто некрасива? Аль силы в ней мало?
– Красива, – признал дракон. – Только…
– Так чего ждать смотрин? Тебе – дева-птица-огневица. Нам – дождь да урожай.
Я посмела поднять глаза, выглянуть из-за отцовской спины. Дракон выглядел растерянным.
– Утопят