– все, наш клиент, отъездился. Зрачки как у дельфина. Сержант Гоняева уже с наркоотделом по коммутатору связывается.
Разуваев стоит у задней двери, в салон смотрит и лицом бледнеет. Вижу поверх крыши «Гепарда» – нехорошо товарищу. Я сам нагнулся, заглянул… на пузатых валиках кожаного дивана стоит бумажный пакет для продуктов. Здоровенный, весь до ручек набит наличкой. Пачки с серебристыми купюрами чуть ли не вываливаются.
У меня у самого челюсть чуть не отвалилась. А Мирон родом из рабочего поселка. Кисилевск. Знаете, где это? Они там тофу выращивают. За эти деньги можно два таких городка купить вместе с их закредитованным контингентом, и еще на «Гепард» останется.
– Лариса, не надо, – говорит Разуваев. – Посмотри, он же в полной отключке. Он завтра даже не вспомнит, что за рулем был.
Мы все смотрим на деньги, потом на Мирона. Лейтенант оглядывается по сторонам и берет водителя за ухо, потом дергает его, а чувак и в самом деле ну совсем никакой – внимательно рассматривает невидимые узоры на ветровом стекле, словно и ухо не его. Ждет, когда ехать можно будет.
– Да я уже упаковщиков вызвала! – кричит Лариска. – Не дурите, ребята!
Пока мы глазами хлопали, подъехали особисты. Они быстро все сработали. Телевизионщика приняли в браслеты. Пакет – в кофр и к ним в машину. «Гепард» – на эвакуатор.
Вечером в баре было тоскливей, чем на похоронах. Мы всегда оккупируем дальний стол и гоняем шары по лузам на высадку – расслабляемся после дежурства. Так у ребят еще до меня заведено было, когда они все вместе служили в Халабе. Но в этот раз было не до того. Разуваев, прежде чем надрался, всем объяснил, что он с нами делал и в каком виде.
– Вы понимаете, как это просто было, обломщики? Вот они стояли перед вами – руку протяни, – говорил он, оглядывая всех своими уже оловянными глазами. – Не нужно ничего делать, никому кровь пускать. Чисто. Красиво.
– А если бы это подстава была? Провокация безопасников?
– Лариса, ну, вы же все видели, что нет!
– После-то мы увидели…
– Да никто не станет такую кучу денег собирать, чтобы заловить простых патрульных, – сказал я. – Наличными, в пакете… Вот на фига это кому?
– Вот! – ткнул в меня пальцем Мирон. – Он здесь единственный дело говорит. А вы все, наверное, надеетесь в генералы выйти. А чего, начало карьере уже положено. Ты у нас, Витя, самый главный, – сказал он Терехову, – уже старший лейтенант, а сколько тебе лет? Тридцать два. Всего ничего осталось, пару ступенек. А за вчерашнее поощрение в карточку запишут. Еще один кирпичик. Радуйся, ты же у нас правильный. Зато общество будет тебе благодарно: одного наркошу убрали с улиц.
– Я руку даю, что этого хлюпика адвокаты уже вытащили из кутузки, – хлопнула Гоняева пустым шотом по столешнице.
– Ты лучше чего другого дай, – на автомате сказал Мирон.
– Тебе точно не обломится.
– И отпустили, и деньги ему вернули, – трезвым голосом сказал Терехов. – Я узнавал. Его сосед по даче позвонил,