власти, и я оказался вовлечен в промышленные секреты госкорпораций.
Работа шла тяжело, мне приходилось продираться через множество запретов и ограничений, связанных с защитой технологических и коммерческих тайн, но я чувствовал, что занимаюсь действительно важной задачей. Красильников был сволочью, пытавшейся продать новейшие научные разработки за границу; упустить его значило обесценить годы исследований целого сообщества ученых. И я ни о чем не жалел, хоть и стал свидетелем довольно грубой работы спецслужб.
Прикинув все за и против и чувствуя зарождающийся внутри интерес, я ответил Осокину согласием, оговорив, впрочем, что результат, скорее всего, его разочарует. На что тот повторил, что удовлетворится самыми незначительными данными и в любом случае заплатит. Не стал спорить, когда я уточнил, что работаю по предоплате, и сразу перевел мне половину оговоренной суммы. Пообещал выслать необходимую информацию на электронный ящик и, еще раз извинившись за неловкую ситуацию, направился к выходу. Уже стоя на пороге, он вдруг застыл на мгновение, словно вспоминая о чем-то, затем развернулся и уставился на меня бесконечно усталым взглядом. Несколько секунд молчал и затем тихо и очень серьезно произнес слова, отозвавшиеся в моем сознании чувством необъяснимой тревоги:
– Я сам свяжусь с вами через пару недель. До этого момента прошу не звонить мне и не пытаться найти меня иными путями. И особая просьба – держитесь как можно дальше от Института сложных атомных технологий. Ради вашей же безопасности.
Глава 2
29 сентября 2028 года
Ничто никогда не происходит без причины. Любое событие, самое необъяснимое на первый взгляд, состоит из множественной цепи причинно-следственных связей, которые ему предшествовали. И, занимаясь поиском пропавших людей, одним из ключевых факторов успеха я всегда считал установление причин, по которым эти люди захотели исчезнуть. Или причин, по которым кто-то другой желал их исчезновения.
Я потратил три дня на изучение папок с материалами дела Соболя, взятых на время у прикормленного архивиста, и испытал обширную гамму чувств – от жгучего любопытства до почти болезненного разочарования. И даже некоторых сожалений, что узнал о нем так поздно. Я не отказался бы принять участие в расследовании тогда – шестнадцать лет назад – и попробовать разгадать эту крайне необычную загадку.
Но теперь, спустя столько лет, невозможно закрыть все белые пятна и найти ответы на вопросы, которые возникали в голове жалящим разум роем, пока я читал полицейские отчеты и смотрел приложенные к делу видеофайлы.
Высокий мужчина в сером пиджаке и черных джинсах выходит из автомобиля, захлопывает дверцу и нажимает кнопку сигнализации на брелоке. Пересекает двор, в четыре шага преодолевает шесть ступеней и исчезает за тяжелыми деревянными дверями. Его движения скупы и конкретны, он не оглядывается, не смотрит по сторонам, весь его путь от машины до дверей института занимает сорок две секунды. Эта запись последняя, на которой