откуда-то сверху громкий голос, – а то уши заморозить можно.
Кто-то стоявший рядом зачерпнул ковшиком из большого бака воду и плеснул ее на раскаленные камни. Вода яростно зашипела, камни злобно затрещали, и к потолку поднялось облако раскаленного пара.
– Самое то, – довольно протянул сверху тощий мужчина в клубах пара. Голос, до этого просивший поддать пару, явно принадлежал ему.
Кожа понемногу привыкла к жару. Хрипунов растер ладонями грудь, освобождаясь от множества иголок, пронизывающих кожу, а потом поднялся на самый верх по влажной скользкой лестнице, потемневшей от воды и времени, где был самый жар. На самой верхней полке, прижавшись спиной к деревянной стене, грелся старик.
– А я думаю, у кого это такой голос командный. Оказывается, у тебя, отец? – изумился Хрипунов.
Старик довольно заулыбался.
– У нас в семье все голосистые. Как гаркнешь, бывало, так на всю деревню слышно. Я ведь в Империалистическую в артиллерии служил. Командовал 280-мм мортирой Шнейдера образца тысяча восемьсот сорок первого года. Голос мне очень помогал, когда команды отдавал. Всюду грохот, пальба, не слышно даже тех, кто рядом стоит, а мой голосище гремел так, что в соседней батарее был слышен.
– Значит, командиром был?
– А то! Меня за голос и взяли. В артиллерии безголосых не встретишь.
– Веничка своего не одолжишь, отец? А то все веники разобрали.
Старик взял веник и, макнув его в таз с водой, тщательно отряхнул.
– Бери, мил человек, – ответил он с улыбкой. – Мой веничек. Сам веточки с березки срезал, сам сушил, сам плел.
Жар прибывал, яростно покусывал тело. Василий привычно помахал веником у груди, нагоняя зной, а потом, когда кожа сделалась нечувствительной к пеклу, принялся нахлестывать молодое и раскрасневшееся от банной духоты тело.
– А хорошо! До кишок пробирает! – довольно протянул Хрипунов и продолжил хлестать себя веником.
Через плотный и тяжелый пар старик видел довольное и вместе с тем измученное какой-то сатанинской мукой лицо Василия.
– Тут главное перетерпеть, – наставлял старик. – А потом самая благодать попрет.
– И ведь ни один листик с веничка не упал. Видно, ты, отец, большой умелец такие веники плести.
Старик продолжал улыбаться, беззастенчиво выставляя напоказ щербатый рот, – похвала елеем пришлась на его старое сердце.
– А как же иначе! Я ведь этому делу с малолетства обучен. Тут ведь не только правильно нужно вязать веники, а важно еще знать, когда именно. Нужно чувствовать дерево… Не каждое из них для бани подойдет. Хожу по лесу, подбираю нужное, листочки пальцами перетираю, нюхаю их терпкий запах.
– Так ты по запаху, что ли, нужные ветки определяешь?
– А ты бы не смеялся, мил человек, – неожиданно сделался серьезным старик. – Получается, что по запаху. Ведь не каждая береза для бани подойдет. Старая не годится, а слишком молоденькая не так крепка будет. На одной