Евгений Сухов

Ловушка для стервятника


Скачать книгу

Хрипунова трудно было понять, что он испытывает – удовольствие или боль.

      Старик входил в раж, умело колдовал над его телом, что-то приговаривал, как древний врачеватель, заклинал.

      – Пару, пару теперь нужно добавить! – И он щедро плеснул ковш воды на раскаленные камни, протестующе затрещавшие и пустившие во все стороны облако жгучего пара. – Вот сейчас как будто бы и ничего, как новенький теперь будешь!

      И вновь двужильный старик начинал немилосердно лупцевать веником лежащего на лавке Василия.

      – Хорош, отец, с меня хватит! – взмолился Хрипунов. – Передохнуть бы надо.

      – Что за молодежь такая слабая пошла. Совсем к пару не приучена. Мы, бывало, часами могли лежать да париться. Ну да ладно, – сдался он и положил веник в холодную воду. – Дело хозяйское.

      Василий Хрипунов сел на лавку. Головная боль, не дававшая ему уснуть последние несколько суток, отступила.

      – Давай, отец, передохнем, что ли.

      – Можно и передохнуть, – согласился старик.

      Уже в прохладном предбаннике, расслабляющем тело, Василий Хрипунов угощал деда, закутанного в простыню, ядреным самосадом.

      – Закуривай, отец, не куплено! Махорка что надо! Теща у меня ее сажает. Такая знатная получается, что когда я закуриваю, вся округа сбегается, чтобы дымок понюхать.

      – Благодарствую, – произнес старик. Отерев влажные руки о простыню, он принялся умело скручивать табак в квадратный обрывок газеты. «Козья ножка» получилась тонкой и невероятно длинной. Было видно, что он в этом деле большой мастер.

      – Как тебя звать, отец?

      Старик, расслабившись от крепкого банного жара и горького табака, довольно улыбался. Лицо старика было испещрено глубокими морщинами, на свету он выглядел куда более старым, нежели в туманном помещении парной.

      – Зови Лукичом. Дмитрий Лукич. А тебя как кличут?

      Разместившись на лавке – долговязый, с крепкими длинными руками, с потемневшей от старости кожей, – он был как корень древнего дерева, не знавший износа: как его ни руби, как ни выкорчевывай, а он оттого становится только крепче.

      – Василием… Сколько же тебе лет, дед?

      – Восемьдесят второй пошел, – не без гордости ответил Дмитрий Лукич.

      – А куришь-то давно?

      – Да с шести лет! Как только не наказывал меня батяня за мое баловство, а только проку никакого не было. В детстве на Козьей слободе мы жили, сам знаешь, какие там места… Цыгане там любили останавливаться, для кибиток там раздолье. Лошадей можно пасти, а потом, и Казанка рядом. Вот они нас к табачку и приучили. У них ведь все курят, что мужики, что бабы! С малолетства.

      Под сморщенной старческой кожей просматривались высохшие мышцы, еще сохранявшие остаток сил, в молодости Дмитрий Лукич был весьма крепким.

      – Значит, сдружился с цыганами? – простодушно поинтересовался Василий.

      – А то! У них ведь весело было. Всю ночь танцуют, поют. Да и я цыганам как-то приглянулся. Бывало, спросят