Шурупы отыскать надо. А ты тут еще…
Договорить старик не успел: Хрипунов одним движением вытащил из-под плаща топор и с коротким замахом ударил обухом по сухонькой голове старика. Дмитрий Лукич ойкнул и растянулся на земляном полу, неудобно заломив под себя руку.
Пламя свечи боязливо колыхнулось, осветив дальние углы, а затем, успокоившись, заполыхало мерно, как если бы ничего не произошло. Нежданный гость с минуту всматривался в застывшее лицо старика, но оно оставалось безжизненным, с наполовину закрытыми глазами. Серая, присыпанная опилками земля быстро впитывала пролитую кровь, не оставляя и следа.
Взяв свечу, стоявшую на полке, Хрипунов осветил помещение сарая. Светлым размазанным пятном на темно-серой земле выделялась крышка погреба. Ухватившись за металлическую скобу, он открыл погреб, из которого на него дохнуло кладбищенским холодом и застоявшейся сыростью. Подтянул к яме безжизненное долговязое тело старика и спихнул его в черный зев. Переломившись, бездыханное тело старика ударилось о ступеньки и скатилось на жестяной лист.
Закрыв погреб, Василий Хрипунов зашагал к двери. Во дворе по-прежнему царила безмятежная тишина. Распахнув дверь сарая, он услышал, как на другом конце улицы хрипло забрехала собака, а у соседнего дома раздался мужской оклик:
– Пашка, давай сюда подваливай! Мы уже тут все собрались!
Василий Хрипунов застыл. Грудь колодезной стужей обжег страх. «Попался! – мелькнула первая мысль. Голоса приближались, становились все более отчетливыми. Мужчины остановились рядом с калиткой и стали о чем-то разговаривать, вспоминая недобрым словом какого-то Геннадия. – Вот сейчас они войдут во двор, станут кликать хозяина…» Хрипунов поудобнее взял топор. Раздался дружный мужской смех, а потом голоса вдруг стали отдаляться и скоро стихли совсем. От сердца отлегло. «Уф, кажется, пронесло», – облегченно вздохнул Хрипунов.
Он вышел из сарая и, стараясь не скрипеть петлицами, затворил за собой дверь. Город накрыли плотные сумерки. В одном из окон дома вспыхнул свет. «Не спит старушка… Не стоять же здесь целую ночь и ждать, когда она уснет. Да и вряд ли она ляжет без хозяина!»
Василий поднялся по высокому крыльцу и потянул за ручку двери. Тревожно и тягуче заскрипели дверные пружины.
– Дмитрий, это ты? – поинтересовался из глубины комнаты равнодушный старушечий фальцет.
Василий Хрипунов застыл в темных широких сенях. От дверей потянуло свежей, не до конца просохшей краской, а в самые ноги вдруг ткнулось что-то мягкое. «Кошка!» – догадался он. Животное доверчиво потерлось о его хромовые сапоги и, задрав хвост, протиснулось в дверь.
Послышались шаркающие шаги пожилого человека, протяжно скрипнула половица в комнате, а потом беспокойный старушечий голос поинтересовался:
– Кто там?
Хрипунов вышел из темноты и поднял над головой топор. Прямо перед собой он увидел глубоко запавшие старушечьи глаза, встретившие его каким-то удивленным взглядом.