луны линии зашевелились. Осколки в верхней колбе начали падать, царапая стекло.
Он побежал по коридору, не замечая, как кроссовки шлёпают по лужам от растаявшего снега. За спортивным залом, в старом крыле, висели гигантские часы с римскими цифрами – подарок заводу от «немецких партнёров» в 1986-м. Стрелки показывали без пятнадцати полночь.
Артём влез на стремянку, дрожащими пальцами нащупав заднюю панель. Металл был теплым, как живой. Внутри, вместо шестерёнок, лежали… волосы. Детские, спутанные, с застывшими каплями воска. И записка:
**«Их голоса лучше работают на частоте 432 Гц». **
Он дернул за пучок, и часы завыли. Звук ударил в виски, выворачивая сознание наизнанку. Стена перед ним поплыла, и Артём увидел – сквозь штукатурку проступали контуры двери. На ней висел замок в виде трилистника, покрытый голубой плесенью.
– *Ломай!* – закричали сразу три голоса в голове.
Артём схватил пожарный топор со стены. Первый удар отскочил, оставив лишь царапину. Второй – треснул дверь. Из щели хлынул свет, слепящий, как вспышка сварки. Когда зрение вернулось, он увидел комнату, обитую свинцом. На стене висели десятки детских снимков. Все – с перечеркнутыми лицами.
В центре стояла стеклянная кабина, как душевая. На полу – тёмное пятно, похожее на ржавчину. Артём коснулся его носком – липкое. Кровь.
Из динамика на потолке полилась мелодия: «Спят усталые игрушки». Но голоса детей звучали искажённо, будто их пропустили через мясорубку.
– *Мы не могли кричать, – * прошелестело за спиной.
Артём обернулся. В углу сидела девочка лет восьми, обнимая колени. Её кожа была прозрачной, как пергамент, сквозь неё виднелись рёбра.
– *Они глушили наши голоса белым шумом. Чтобы мы не смешались с реальностью.*
– Ты… из «Стеклянных»? – выдохнул Артём.
Девочка подняла лицо. Глаза – сплошные зрачки.
– *Катя пыталась вытащить нас. Поэтому её заставили прыгнуть.*
Она протянула руку, и Артём увидел на запястье шрам в форме цифры **7**.
– Кто? – его голос сорвался.
Внезапно свет погас. Чьи-то пальцы впились ему в плечо.
– *Они здесь!* – взвизгнула девочка.
Артём рванулся к выходу, спотыкаясь о кабели. За спиной щёлкали фонарики, чьи-то сапоги гулко стучали по бетону. Он влетел в спортзал, спрятавшись за маты. Из темноты выплыли двое в противогазах и чёрных халатах. Один нёс шприц с мутной жидкостью.
– **Он уже видит трещины**, – сказал женский голос. Светлана Петровна.
– **Значит, пора готовить камеру**, – ответил мужчина. Директор.
Когда шаги затихли, Артём выполз наружу. На ладони горела царапина от стекла – он сжал её в кулак, чувствуя, как боль связывает его с чем-то огромным под землёй.
В спальне дневник ждал его с новой записью:
**«Теперь ты часть паттерна. Часы остановятся, когда мы соберём все осколки. Не дай им стереть тебя в порошок». **
Рядом –