чеки приложены и все такое. Так что несите в магазин!
Надрывался где-то у чужих крохотный Маратович, дома надрывалась Шура. Скоро Петя… Что ему скажешь?.. Убьет.
И здесь одно зло потянуло за собой другое… Дети, которые долго молчали, вдруг взбунтовались. Шуре всегда казалось, что они похожи на Петю статью и нутром – смуглые, татарские, эмоциональные (сама же Шура, напротив, русая, сероглазая, словом, белая лебедь), и потому они должны бы возненавидеть «дядиного» братца. Но они от накрытой коляски отшатнулись, как от гроба. Ира сказала так:
– Его теперь кто возьмет, или он в детдоме жить будет?
– Я не знаю, – тихо сказала Шура, – я же расписалась, что разыскивать не буду.
– Его возьмет Марат, – сказал Гера. – Тебе не жалко, а ему жалко. У него никого нет.
– Мне тоже жалко… – прошелестела Шура и полезла за платком.
И тут Гера нагнулся и сказал куда-то в стену:
– Значит, ты и нас могла так не взять? И мы бы с Иркой тут у тебя не жили?
– Да вы чокнулись! – закричала Шура. – Вы же мои!
– Мы не твои, а отцовы, – сказал грубо Гера.
С этого дня они дома есть перестали. «Поешьте, – уговаривала она их. – Ведь сдохнете». – «Не сдохнем», – успокоила Ира. На третий день у них провалились глаза, и они не пошли в школу. Шура наспех оделась и побежала.
Ей, конечно, пришлось умолять всех подряд. Когда уговоры не действовали, звонила и главврачу, и заместителю. Как бы то ни было, в хорошую сторону всегда легче просить, чем в плохую. Она их меньше уговаривала, чем они ее в роддоме. Аннулировала отказ, помчалась в Дом ребенка. Там ее невежливо спросили, в каком состоянии грудь. «Сцеживала», – и залилась краской.
Наверно, в жизни могло так и не быть, но молва и Верочка утверждали, что Шура стала кормить прямо там, в приемной, не снимая пальто. Сестра несла ватку с фурацилином, но поздно: Маратович уже вцепился мертвой хваткой и покрывался сладостным потом… А потом Шура нетвердой походкой, неся охапку, пошла вон, и сестра побежала ее проводить…
Дома остывал дымный бак с кипяченой водой, а также сидели унылые Ира и Гера. Молча подошли, отогнули угол. И что оно такое, чтоб из-за него так страдать? Пожали плечами и неторопливо, даже как-то нехотя, пошли… греть борщ. Они ели медленно, как усталые взрослые люди, не кидались хлебом, не включали телевизор, не ржали…
Петя написал, что приедет летом, но все не ехал. Дети долго морились в ожидании, но потом все же уехали в пионерлагерь во вторую смену. Да и какие они заступники? Он пришел вечером, чужой и некрасивый, почему-то в бороде и усах, которые ему не шли. Пеленки заметил сразу…
Сел в прихожке на табуретку и долго курил. Вроде не курил же! Шура не знала, что говорить, и молчала, до судорог вцепившись в утюг. Думала – сразу уйдет или начнет делиться? Но он оказался не такой простой. Сходил во дворе в душ, хорошо налаженный его первым врагом. Раскрыл чемоданы, оттуда коньяк. Шура понятливая, наставила пряных солений. Крепко выпили и поели, все молча. Спавший невинным сном Валера даже не проснулся.
– Сколько ему?
– Скоро шесть.
Сходил,