ватрушку Зулейхи.
Не успела я надеть куртку, как откуда ни возьмись появилась Таня-Танк, дернула меня за рукав и потащила в кружок девчонок, собравшихся возле женской уборной.
– Серый все подтвердил, – увещевала Алина, стоя в центре круга, будто дрессировщик на арене цирка. – Нинка еще в школе, прячется. Нужно ее проучить, сегодня, обязательно. А то после каникул забудется, и она решит, что мы ничего не заподозрили. Ну, кто со мной?
Быть заодно с Алиной означало быть на вершине мира. А те, кто отказывался, катились под откос, со свистом и грохотом, и не в последнем вагоне, а в кабине машиниста, чтобы отчетливо видеть приближающийся конец. Разумеется, никто не хотел такого путешествия, и потому чаще всего без разбора соглашались с любым Алининым предложением, опасаясь ее дружков. О них мы знали немного, но достаточно, чтобы не лезть на рожон. Старшеклассники, на уроках физкультуры они часто зависали на турниках, подтягивались, отжимались и демонстрировали всем желающим и нежелающим свою силу. Таким попадешься и пиши пропало, сломают надвое, как ветку какую-нибудь, и ничего не докажешь, только хуже сделаешь.
Девочки принялись рьяно вскидывать руки. Все как одна – никто не хотел выпасть из этого тесного кружка и оказаться по Нинкину сторону баррикад. Риткиным взглядом из-за Алининой спины можно было выжигать по дереву, будто если бы она заметила, что чья-то рука дрожит от неуверенности, этот кто-то стал бы в очередь на расстрел за Нинкой. Она была Алининым «Санчо Панса» и вела для нее блокнот со списком всех когда-либо провинившихся.
– А ты? – грозно обратилась она ко мне.
Я оглядела круг – частокол поднятых рук. В нем зияла лишь одна дыра. И этой дырой была моя рука.
– А я пас, – ответила я Рите.
Лицо у нее так противно исказилось, как у рычащего дворового пса. Будь ее воля, она бы точно вцепилась мне в волосы и оттаскала на глазах у Алины. Ей нравилось причинять боль, и всем это было известно.
– Вот значит как, Мороз, – процедила Алина.
Да, это у меня такая дурацкая фамилия – Мороз. Хотя куда важней, что если Алина к кому-то обращалась по фамилии, этот кто-то уже крупно влип.
– Значит, ты голосуешь против всех? – едко уточнила Рита.
Глаза у нее посверкивали.
– Мне некогда, – бросила я небрежно. – Мы с предками уезжаем, так что пардоньте, но я домой.
– И куда это ты уезжаешь? – прищурилась Алина. – Брось заливать. Откуда у твоей матери бабки на поездку? Просто откосить хочешь, так и скажи, не дрейфь. Мы за правду не бьем, а вот за трусость – да.
– Реально? – деланно изумилась я. Кровь у меня закипела и прилила к голове, ото лба до кончика подбородка я сделалась пунцовой. – А что ж тогда на Нинку гоните, когда она учителям правду говорит?
– Правда разная бывает, – огрызнулась уязвленная Алина. – За одну бьют, за другую – медаль дают.
– Мне плевать, – рявкнула я, выйдя из круга под изумленные взгляды одноклассниц. – У меня правда одна, моя собственная. А вы делайте,