В одной песне Высоцкого есть фраза: «Да по острым камням…» – Ермилов уважал Высоцкого.
Горюнов поковырялся ключом в замочной скважине, но дверь квартиры распахнулась. Тут же у него на шее повисла Сашка, загородив обзор своими пшеничными волосами, которые у нее отросли снова до лопаток, к тому же распушились и пахли яблочным шампунем. Снизу кто-то теребил за штанину и басом говорил:
– Дмитрич приехал!
Наконец продравшись через завесу волос Александры, он увидел улыбающегося Мансура, высокого, ставшего выше отца, такого же худощавого, смуглого, с не по-юношески строгими карими глазами, как у Дилар. Каждый раз, поглядев в глаза сына, Петр испытывал боль, почти физическую, и мучительное чувство вины. Но это до тех пор пока Мансур не открывал рот и не говорил что-нибудь едкое, дерзкое, за что хотелось прихлопнуть болтуна чем-нибудь тяжелым по макушке.
Басила дочка, которая то ли отрабатывала командный голос, то ли подражала какому-то мультяшному герою. Машке пять лет, она ходит в сад, так же, как и младший трехлетний сын.
– А где Димка? – не заметил в коридоре младшего Горюнов.
– Не дождался, уснул наш Дмитрий Петрович, – с обидой сказала Саша.
– «Не дождался»? – переспросил он. – А откуда ты узнала, что я приеду?
– Сорока на хвосте принесла, – жена смотрела на него взглядом собственницы, которой вернули книгу, взятую на прокат. Не порван ли корешок, ни загнуты ли уголки страниц, ни заляпали ли их борщем или компотом.
– Баво, – Мансур по-курдски обратился, но продолжил уже по-арабски, неприятно удивив Горюнова. До недавнего времени Петр был уверен, что Мансура готовят для работы среди курдов в Турции, а по всему выходило, что все-таки в Ираке. – Генерал позвонил. Саша стала сразу прическу сооружать.
– Давай-ка повежливее, – урезонил его Горюнов. – Что еще генерал говорил?
– Папа, а когда мы будем играть? – тоже по-арабски спросила Маша.
Александру аж передернуло.
– Почему когда нашу дочь спрашивают, как ее зовут, она представляется: Петровна? Чему ты ее учишь? Она то и дело разговаривает по-арабски. Вот как сейчас. А тебя папой не называет, говорит: Дмитрич.
Петр поспешил скрыться в ванной от толпы родственников, напоминающих цыганский табор. Но Сашка проникла следом и ее темно-синие глаза оказались напротив. Она привстала на цыпочки и полезла целоваться. Однако тут же начала отплевываться и смеяться.
– Ну тебя с твоей бородой! Знаешь, чего тебе сейчас не хватает? Дубинки и туши мамонта, перекинутой через плечо.
– Сейчас сбрею, тогда не отвертишься, – пригрозил Петр. – А тушу мамонта ты и сама в состоянии добыть. – Он подначивал ее со дня их знакомства, когда встретил Сашу, шедшую с рыбалки со спиннингом в чехле.
– Ты туда больше не поедешь? – обрадовалась Александра, по-своему восприняв бритье. – Что ты молчишь? – Она