так же на меня смотрели, когда говорили о маминой болезни. Когда все боялись сказать мне, насколько все плохо.
– Мне жаль. – Взяв руку Фенна в свою, я кладу наши сцепленные ладони себе на колени.
Я знаю, каково остаться без матери, пусть моя и не умерла от затяжной болезни. Нет, с ней все было внезапно и без предупреждения. Несчастный случай, которого никто не мог предвидеть, и вот она уже утопленница. Мне было всего пять лет, так что я мало помню о том времени. Только отрывки. Фрагменты похорон, как в нашем доме еще несколько дней после было полно людей, как мы с сестрой пытались осознать смерть и страшную правду – мамочка больше не вернется.
– Папа уже тогда начал отключаться, – отрешенно говорит Фенн, выводя круги большим пальцем по моей коже. – Конечно, от нее он не отходил, но я стал для отца невидимкой. Он знал, что ей недолго осталось, так что просто выключился.
Между нами повисает тишина. Я чувствую грусть, исходящую от него волнами, и мне так хочется сделать что-то хорошее для него. Начинаю вспоминать свою потерю, ту огромную дыру, оставшуюся в нашей жизни после маминой смерти. Я едва помню ее, но от этого только хуже. У меня нет запаса теплых, светлых воспоминаний, в которые можно было бы окунуться, когда начинаешь скучать.
Есть у меня один способ справляться с этим, и он немного неловкий, но, прикусив губу, я решаю все равно озвучить его. Мне очень не нравится видеть, как Фенну больно.
– Я с ней говорю иногда, – смущенно признаюсь я. – С моей мамой.
– Правда?
– Глупо, знаю.
– Совсем не глупо.
Пожимаю плечами, потому что, глупо или нет, прекратить я не смогу, даже если бы вдруг захотела.
– Когда мне становится тяжело или страшно, или даже когда я счастлива, я представляю, что она меня слышит, что она где-то в одной комнате со мной. И просто болтаю с ней.
– И что говоришь?
– Все что угодно. Когда меня вдруг озарило, что я хочу быть ветеринаром, я сказала об этом маме раньше, чем папе или Слоан. – Губы трогает горькая улыбка. – Наверное, я это придумала, но поклясться готова, в тот день я чувствовала ее. Что она гордится мной и моим выбором.
Обняв рукой за плечи, Фенн притягивает меня ближе к себе.
– Хотел бы и я так. Я маму уже давно не чувствую. Когда ее не стало, осталась пустота. С тех пор ничего не изменилось.
В горле встает ком, а сердце сжимается от нашей общей боли. Опустив голову на его голое плечо, я в сотый раз жалею, что не могу дать ему что-то большее, чем пустые утешения и дурацкие подсказки. Фенна до сих пор преследует ее смерть. Она никогда его не покидает. Она в каждом моменте, когда ему кажется, что никто не смотрит. Она в том, что он понимает мою собственную боль без слов. В каждой из его десятка причин ненавидеть самого себя. Пусть он и думает, что я не замечаю.
По крайней мере, он не прячется от меня. Я одна из немногих, кому позволено видеть его, и я благодарна за это. Нужна храбрость, чтобы позволить себе быть немного сломанным.
– Хей, – говорит он и легонько встряхивает меня.
– Хей. –