он удаляется в свою палатку и не дозволяет мне ни сменить ему повязки, ни вообще находиться рядом.
– Повязок у вас достаточно? – уточнил Ван Ритен.
– Есть немного, – неуверенно проговорил Этчем. – Но он их не использует – стирает старые и накладывает сызнова.
– Как же он лечит нарывы?
– Он срезает их – полностью, под корень – своей бритвой.
– Что? – вскричал Ван Ритен.
Этчем не ответил, лишь спокойно смотрел ему в глаза.
– Прошу прощения, – поспешно сказал Ван Ритен. – Вы меня весьма удивили. Это не могут быть гнойные карбункулы. Он бы уже давно умер от заражения крови.
– Кажется, я уже говорил, что это не карбункулы, – промолвил Этчем.
– Но он явно спятил! – воскликнул Ван Ритен.
– Именно так, – согласился Этчем. – Я не могу ни вразумить его, ни сладить с ним.
– Сколько гнойников он «вылечил» таким образом? – с издевкой спросил Ван Ритен.
– Насколько мне известно, два, – прямолинейно ответил Этчем.
– Два? – переспросил Ван Ритен.
Этчем снова покраснел.
– Я видел его, – признался он, – сквозь прореху в стене хижины. Чувствовал, что должен присмотреть за ним… как за невменяемым.
– Да уж вряд ли он вменяем, – согласился Ван Ритен. – И вы дважды видели, как он это делает?
– Я предполагаю, – сказал Этчем, – что он сделал то же самое и с остальными.
– Как много у него их было?..
– Очень много.
– Он ест?
– Как волк, – сказал Этчем. – Ест за двоих носильщиков.
– Передвигаться может?
– Ползает и стонет.
– А жар слабый, вы говорите…
– Достаточный и частый.
– Он бредил?
– Лишь дважды, – ответил Этчем, – когда открылась первая язва и еще раз – позднее. Стоун тогда никому не разрешал приближаться. Но мы слышали, как он говорил и говорил без остановки. Это очень пугало местных.
– В бреду он говорил на их тарабарщине? – спросил Ван Ритен.
– Нет, – сказал Этчем, – но говор был похожий. Хамед-Бургаш сказал, что он говорил на языке балунда. Я его плохо знаю. Языки даются мне нелегко. За неделю Стоун освоил язык мангбатту на том уровне, для какого мне потребовался бы год. Но, кажется, я слышал слова, похожие на мангбатту. В любом случае носильщики мангбатту были напуганы.
– Напуганы? – переспросил Ван Ритен.
– Так же, как и занзибарцы, даже Хамед-Бургаш, и я сам, – сказал Этчем, – но только по другой причине. Видите ли… командир говорил двумя голосами.
– Двумя голосами, – повторил Ван Ритен.
– Да. – Этчем разволновался еще сильнее. – Двумя голосами, будто это был разговор. Один голос принадлежал ему, а другой – тихий, тонкий и блеющий, какого я никогда раньше не слышал. Кажется, я разобрал некоторые слова, произнесенные низким голосом, вроде известных мне слов мангбатту – недру, метабаба и недо, что значит «голова», «плечо» и «бедро», а также, возможно, кудра и некере – «говорить»