негроидных в своей красноватой полноте даже на столь крохотном личике. На миниатюрном черепе росли беспорядочные колючие волоски. Голова злобно вертелась из стороны в сторону и без остановки болтала непостижимым фальцетом. Стоун прерывисто бормотал в ответ на ее скороговорку.
Ван Ритен отвернулся от Стоуна и пошел будить Этчема. Проснувшись, тот уставился на эту картину – и застыл, не в силах вымолвить и слова.
– Вы видели, как он срезает две опухоли? – спросил Ван Ритен.
Этчем, дрожа, кивнул.
– Крови было много?
– Нет, совсем мало, – ответил Этчем.
– Держите ему руки, – сказал Ван Ритен Этчему.
Он взял бритву Стоуна и передал мне фонарик. Стоун не выказывал признаков того, что видит свет или замечает наше присутствие. Но маленькая голова кричала и визжала на нас. Рука Ван Ритена была тверда, движение бритвы – точно и верно. На удивление, Стоун потерял лишь немного крови, и Ван Ритен перевязал рану, будто обыкновенный порез или царапину.
Стоун перестал бормотать, как только отсекли голову-нарост. Ван Ритен сделал для больного все возможное, затем взял у меня свой фонарик. Выхватив ружье, он осмотрел землю у койки и со злостью опустил приклад – раз и еще раз.
Мы вернулись в нашу хижину, но я сомневаюсь, что смог тогда уснуть.
На следующий день, около полудня, мы услышали два голоса из хижины Стоуна. Этчема мы нашли уснувшим рядом со своим подопечным. Опухоль на левой груди лопнула, а на ее месте пищала и бормотала новая голова. Этчем проснулся, и мы втроем стояли и пристально смотрели на это явление. Стоун вставлял грубые словеса в звонкое, булькающее бормотанье этого чудовища.
Ван Ритен выступил вперед, взял бритву Стоуна и опустился перед койкой. Крохотная голова хрипло зарычала на него.
И тут Стоун заговорил по-английски:
– Кто это с моей бритвой?
Ван Ритен отпрянул и встал.
Глаза Стоуна, чистые и ясные, осматривали хижину.
– Конец, – сказал он, – я чувствую конец. Этчем, твое присутствие я еще могу понять, но Синглтон! Ах, Синглтон! Призраки отрочества явились засвидетельствовать мой уход! И ты, странный дух с черной бородой и моей бритвой! Изыдите прочь!
– Я не призрак, Стоун, – смог вымолвить я. – Я живой. Так же, как Этчем и Ван Ритен. Мы здесь, чтобы помочь тебе.
– Ван Ритен! – воскликнул он. – Моя работа достается лучшему человеку. Пусть удача пребудет с тобой, Ван Ритен.
Ван Ритен приблизился к нему.
– Не шевелись и потерпи немного, старик, – сказал он успокаивающе. – Еще только раз будет больно.
– Я уже много раз терпел, – весьма отчетливо ответил Стоун. – Оставь меня. Дай мне умереть. Гидра – ничто в сравнении с этим. Можешь срезать десять, сто, тысячу голов, но проклятье не срежешь, не отнимешь. То, что проникло в кость, из плоти уж не выйдет – равно как и то, что расплодилось в ней. Не режь меня более. Обещай!
В его голосе был прежний, еще с юношества, приказной