говорит о многом, – она указала рукой на меня. Я скрестила руки на груди и заметила, как Финн закатил глаза. – Курит и пьёт. Это многое говорит о девушке, которая, видимо, не знает правил приличия.
– Мама! – возмутилась Селеста, вставая рядом со мной. – Не смей оскорблять нашу подругу!
– Что за наглость? Как ты смеешь перечить матери? – её голос стал холодным, а взгляд устремился на Финна. – Как ты позволил сестре общаться с этой Разделённой?
– Не вижу ничего плохого в общении с Сираной, – Финн подмигнул мне, и я наигранно послала ему воздушный поцелуй. Он улыбнулся.
– Вы совсем стыд потеряли? – её голос дрожал от злости, а в глазах читалось разочарование. – Вы, ангелы благородной крови, общаетесь с отребьем, которое даже не знает, в какой руке вилку держать.
– Это, конечно, приятно слушать, – я перебила её, сделав шаг вперёд. – Ваша благородная задница сидит только на шёлке и пьёт молоко единорога, – женщина прищурилась, но я не позволила ей возразить. – Вот только мне не хочется это слышать. У меня занятия с куратором.
– Знаешь, девочка, ты ведёшь себя так, будто можешь позволить себе равенство, – она смотрела на меня с откровенным презрением. – Но напомни мне, кто ты вообще такая, чтобы сметь возражать мне?
– Кто я? – я остановилась и шумно выдохнула, стараясь совладать с эмоциями. – Я та, кто, в отличие от вас, не прикрывается фамилией и статусом, чтобы казаться важной.
– Ты действительно думаешь, что можешь тягаться со мной? – она усмехнулась, её губы скривились в раздражении. – Ты – пыль под ногами. Сирота без рода и имени. Просто случайный обрывок, подобранный кем-то из жалости.
– Говорите, что хотите, но жалость – это не то, что я здесь вижу, – я выпрямила спину, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе звучала угроза. – Вам просто страшно, что кто-то вроде меня смеет стоять рядом с вами и не бояться вашего яда.
– О, как драматично! – она театрально захлопала в ладоши. – У тебя прямо талант играть жертву. Но знаешь что? В твоём случае это не актёрство, это твоя суть. Жалкая, никому не нужная, запачканная с самого рождения.
– Мама, хватит! – выкрикнула Селеста, встав, между нами. – Ты перегибаешь палку!
– Замолчи, Селеста! – её голос стал ещё холоднее. – Ты позоришь нашу семью, связываясь с этим ничтожеством.
– Может, это потому, что она видит людей такими, какие они есть, а не по вашим ярлыкам! – я сжимала кулаки, с трудом сдерживая злость.
– Людей? – рассмеялась она холодно. – Ты не человек, ты даже не ангел. Ты ошибка.
– Вы правы, – я прошептала, сдерживая слёзы. – Я сирота. Но лучше быть сиротой, чем иметь мать, которая живёт ненавистью и учит детей презирать других.
– Ах, вот оно как? Слёзы? – её голос был мне противен. – Бедная девочка, ты даже не можешь достойно принять правду. Ты так и останешься ничтожеством, которое никогда не будет ни любимым, ни нужным.
Её смех звучал, как удары по стеклу, от чего меня бросило в дрожь. Я посмотрела на Финна,