промычала она, открывая глаза.
– Этот звук… Как будто кто-то шастает, блядь.
– Это дом усаживается, – зевнула Аня. – В старых домах всегда так.
Я прислушался. Скрип становился громче, а теперь к нему добавилось что-то похожее на ехидное хихиканье.
– Аня, – я сел, – ты уверена, что…
Договорить я не успел. Что-то тяжелое ёбнулось на крышу, заставив избушку подпрыгнуть. С потолка посыпалась пыль и штукатурка, а одна из икон на стене съехала набок.
– Ну что, убедилась? – я схватил жену за руку.
– Да не бойся, – она встала, – это, наверное, домовой, проказник.
– Домовой? – я чуть не заржал, но вышло что-то среднее между всхлипом и кваканьем лягушки.
– Ага, – она подошла к печи, – надо его задобрить.
Аня вытащила из сумки печенье и положила на блюдце, которое нашла на столе. Потом налила молока в какую-то глиняную миску.
– Ты че делаешь, блядь? – прошептал я, наблюдая за этим шаманством.
– Угощаю домового. – она что то прошептала и вернулась ко мне.
Гдядя на неё я перекрестился, на всякий случай. Всегда подозревал что она ведьма.
– А если не сработает? Спросил я, всё ещё прислушиваясь к подозрительным шорохам.
– Тогда… – не успела она договорить.
Свет моргнул, а потом комната погрузилась в кромешную тьму. Я услышал, как что-то мелкое и юркое пробежало по полу, задев мою ногу.
– А-а-а, блядь! – я отдернул ноги.
– Тише ты, – прошипела Аня, – он просто знакомится.
– Знакомится?! – я чуть не орал. – Оно, сука, меня за ногу укусило!
– Тсс, – она прижала палец к губам, – не беси его.
В темноте снова что-то зашуршало, а потом я услышал тихое ворчание. Оно становилось все громче, пока не превратилось в настоящий рев, от которого чуть стекла не вылетели.
– Аня, валим отсюда нахер! – я вскочил, но она удержала меня.
– Стой! Я знаю, что делать.
Она зажгла свечку, которую нашла в сундуке, и начала медленно обходить комнату по часовой стрелке, бормоча какую-то хрень на непонятном языке. Я снова перекрестился и в этот момент пламя свечи заплясало, а затем…
Из-за печи вылезло какое-то чучело. Мелкий, но коренастый дед с бородой до пола и горящими глазами. На нем была старая рубаха и какие-то рваные портки, а на голове – шапка, похожая на дохлую крысу.
– Ну что, – прохрипел он, – испугались, городские?
– Простите нас, батюшка, – Аня поклонилась. – Мы не знали ваших обычаев.
– Обычаев, – фыркнул он. – Вы хоть угощение поставили. Редко кто так делает.
– Я читали о домовых, – Аня протянула ему печенье.
– Читала она… Интернет, небось, – пробурчал дед с набитым ртом, – одна брехня там про нас. То мы добренькие, то злющие. А мы, между прочим, просто живём, как можем. – Он с хрустом доел печенье и с подозрением посмотрел на глиняную миску. – Это что?
– Молоко, дедушка. –