не нужен ты сам. На полный рабочий день. Я включу тебя в следственную группу, как приглашенного специалиста.
– Извини, Миша, но у меня есть своя работа. И её как всегда очень много.
– Тебе придётся на время всё оставить. Сейчас речь идёт не только о поимке очень опасного убийцы, но и о возмездии. Ведь Курт был когда-то влюблён в твою мать, и даже в какой-то степени заменял тебе отца.
– Не дави на личное, – смущённо отмахнулся Ивлев.
– В конце концов, убийство Курта ставит под угрозу и твою собственную безопасность.
– А при чём здесь моя безопасность?
– Объясню позже. Ты ещё не забыл тему своей диссертации?
– Разумеется. Но какое сейчас это имеет значение?
– Может никакое, а может и решающее. Никто не знает, что на уме у убийцы. Всё зависит от того рассказывал ли Курт своему лучшему ученику что-либо о тебе. И если рассказывал, то, что именно Ты до какого часа работаешь?
– До пяти.
– Я за тобой заеду, а ты до этого никуда из своего роддома не выходи. И запомни, официально Курт умер от сердечного приступа. Понял?
– Понял, не дурак. А когда…
Ивлев хотел ещё многое спросить, но Воронцов уже отключил свою трубку.
***
Тёплым июньским вечером одна тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года в родильном зале одной из московских больниц находились сразу три роженицы. Маргарита Ивлева поступила последней и на нее особого внимания не обращали, тем более, что она, закусив губы, терпела схватки молча, и воды ещё не отошли. Акушерка подбежала к ней только тогда, когда женщина, не в силах больше терпеть боль, отчаянно закричала, и уже появилась головка младенца, опутанная плотными серыми плёнками. Едва врач дотронулась до ребёнка, как он сам буквально вывалился ей в руки. Размотав истекающие влагой оболочки плодного пузыря, цепко спеленавшие крохотное тельце, акушерка положила новорожденного на правую руку и, слегка покачивая, трижды легонько шлепнула по попе. Однако младенец не издал ни звука и только вяло пошевелил повисшими в воздухе ножками, а потом начал синеть прямо на глазах. Испуганная женщина ещё несколько раз шлепнула новорожденного и, растерянно оглядевшись по сторонам, подняла голову вверх, словно взывая к чьей-то высшей помощи. Пожилая санитарка, только что принесшая в зал чистые пелёнки и полотенца, увидев бедственное положение ребёнка, решительно подошла к растерявшейся акушерке, взяла новорожденного за ножки, перевернула вниз головой и несколько раз интенсивно встряхнула. Младенец кашлянул, изо рта у него вывалился комок желтовато-серой слизи, и в родильном зале раздался писклявый детский крик.
– Слава тебе, господи, – облегчённо прошептала акушерка, укладывая ожившего новорожденного на стол.
А санитарка тем временем трижды перекрестила младенца, подобрала с кафельного пола разорванные оболочки околоплодного пузыря и быстро вышла из родильного зала.
Из роддома Маргариту Ивлеву забирала только её мама – Галина Михайловна. Отец ребёнка в это время находился в командировке.
– Вот, возьмите, может