от бремени несколько сотен германских и прочих, приезжающих даже из-за дальнего рубежа, многих женщин.
Одновременно, надо полагать, Максимович (он же теперь Амбодик) внимательно изучал и немецкий язык, и методы родовспоможения, практикуемые на немецких землях. Вникал он также в вопросы профилактики женских болезней и послеродового развития младенцев – как мужского, так и женского пола, как будущих солдат, офицеров и генералов, так и будущих домашних хозяек.
У нас есть все основания считать, что после своего возвращения в Санкт-Петербург, уже дипломированный доктор Нестор Максимович Максимович не смог так же быстро справиться со своей, уже укоренившейся в нем привычкой к перемене мест.
Он не смог удержаться от искушения посетить родные края, в которых уже отсутствовал на протяжении многих и многих, невероятно тягостных для него лет. Надо полагать, просторные веприкские поля ему очень и очень часто виделись даже во сне…
Успев повидать своих матушку и отца Максима, он и дальше не смог удержаться от того, чтобы не побывать и не побродить в столь приятных и памятных для его сердца местах – в Киевских академических стенах.
Усевшись в обыкновенный дорожный возок, запряженный парой бодрых и рябых кобыл, он лишь зачем-то кивнул и без того разумеющему все его мысли вознице…
И повидавший виды старинный возок потащил его на свидание с древним Киевом.
Там же, на Украине, на высоченных берегах седого Днепра, и застало его известие об уже окончательной ликвидации всей Запорожской Сечи.
Екатерина II, подавив восстание бесстрашного бунтовщика Емельяна Пугачева, поторопилась расправиться и с этим гнездом сильно беспокоящего ее смутьянства, тем более, что запорожцы оказывали очень существенную помощь восставшим против нее сторонникам Пугачева, предводитель которых дерзнул примерить к себе тень ее покойного мужа, Петра III.
Запорожская Сечь окончательно и бесповоротно была ликвидирована в 1775 году, чем и заслужила впоследствии целую волну восхвалений от некоторых украинских общественных деятелей.
Из Киева, так и не заезжая в свой, как бы вторично закрепощенный, Веприк, он направился уже прямо в столичный Санкт-Петербург…
По древней традиции родовспоможением, а равно и прочими женскими недугами на Руси обычно всегда занимались повивальные бабки, которых невозможно было даже причислить к истым колдуньям или же к подлинным, настоящим знахаркам.
Они были, к тому же, уже настоящими профессионалками.
И все же акушерство явилось подлинным медицинским предметом только тогда, когда за него взялся представитель сильного, мужского пола.
Этим человеком стал Павел Захарович Кондоиди, сам председатель Медицинской канцелярии.
По его инициативе, буквально через несколько лет после открытия Московского университета, в 1757 году, в Санкт-Петербурге и в Москве были заведены так называемые «бабичьи» школы. В этих школах, кстати, русских «повивальных бабок» обучали такому привычному