что у Ийлэ возникло ощущение, что эта обида тоже маска.
– Нам платья нужны, – сказал Райдо, наклоняясь к человеку. – Вот это, зелененькое, возьмем. И красненькое тоже. И еще надо домашних парочку. Для начала. Амазонку приличную. Дорожное платье. Вечерних…
– Платья? – беспомощно переспросил найо Грэм.
– Платья, – подтвердил Райдо. – Всякие. Ну и чего там к платьям надо… чулки, подвязки, подъюбники… нижние рубашки, только чтобы хорошего качества… белье… она скажет.
И вытащил Ийлэ из-за спины.
– Она?
– Она.
Найо Грэм увидел ее сразу, он был внимательным человеком, забавным, но все одно внимательным.
И расстроенным.
– Вы хотите, чтобы я… – он выставил кривоватый мизинчик, – сшил платья для нее?
– Хочу. Те, которые готовые, мы тоже возьмем, но их по фигуре подогнать надо. Сделаете?
– Простите, но… – Мизинчик дрожал, а сам найо Грэм очень старательно не смотрел на Ийлэ. И отражения его многочисленные тоже пытались отвернуться. В отражениях найо Грэм выглядел странным образом выше и стройней. – Но я не могу исполнить ваш заказ, – наконец произнес он печально.
– Почему?
– Потому что об этом узнают.
– И что?
Райдо не понимал.
Твердолобый, упрямый пес, который вряд ли изменится. И Ийлэ не знает, хочет ли, чтобы он менялся…
…а ведь изменится, весной, когда она исполнит свою часть сделки. Сейчас он зависит от Ийлэ, как и она от него. Но выздоровев…
Найо Грэм громко вздохнул и ручку прижал ко лбу.
Лоб он подбривал, чтобы тот казался выше. А редкие волосы подкрашивал и заплетал в косицу, тощенькую, что хвост мышиный. И сейчас с этого хвоста свисала золотая ленточка.
– Это меня разорит.
Райдо смотрел на человека сверху вниз, выжидающе. И недоумевая?
– Я… – Найо Грэм терзал платочек или уже не его, но манжеты свои. – Мои клиентки… супруга мэра… и найо Арманди… и многие иные дамы… достойные… уважаемые… почтенные даже… они будут оскорблены, узнав, что я продал платье какой-то… метресс.
Ноздри Райдо дрогнули.
– Быть может, у вас там, за Перевалом, и принято, чтобы содержанки одевались там же, где и… приличные дамы, но не здесь! – И на щеках проступили серебряные капли. – Здесь подобное невозможно!
– То есть, – Райдо теперь говорил очень тихо, глухо, но от голоса его найо Грэм задрожал, – Ийлэ теперь недостаточно хороша…
– Умоляю меня простить, но…
– Идем. – Он стиснул руку Ийлэ, а дверь несчастную, которая точно не была виновата ни в чем, пнул, вымещая на ней, безмолвной, ярость. Уж лучше на ней, чем на Ийлэ. – Вот же… чтоб тебя… с-скотина… достойные дамы… – Он пнул уже не дверь, но фонарный столб. – Лицемеры хреновы!
И только тогда Ийлэ выпустил.
– Извини, – сказал, прижимаясь к столбу лбом. – Я… испугал тебя?
– Нет.
– Испугал. Я не хотел. Я просто… я когда вижу таких вот… небось раньше ковром расстилался, верно? Перед моей матушкой едва ли не на брюхе