который ехал по улице Малиновского, где даже соответствующих проводов нет. А потом – выскочить, чуть не обосравшись от ужаса. И это тоже опыт, который с тех пор со мной, просто доказать я никому ничего не смогу, если захочу.
В Германии под Мюнхеном меня в последние две поездки накрывало состоянием Людвига Баварского. Я именно благодаря этому наваждению знаю теперь немножко больше о том, как связан король с землей, где он король. Мне больше неоткуда было бы взять этот опыт, а теперь он есть. Опять же, просто немножко самоконтроля в нужный момент, и дурдом мне не грозит, а опыт – со мной.
…Вот эти примеры – то, что я называю «наваждениями». И я говорю об этом. А не о фантазиях, играх и прочих недоразумениях. Которые, кстати, тоже дают опыт, только другой. Опыт взаимодействия одного игрока с остальными, как в ролевых играх, опыт чужой социальной роли, как у принца и нищего. Но это уже другой разговор.
И еще самое главное.
Наваждение обычно не имеет никакого отношения к сфере наших представлений о мире. Или имеет, но таким хитровыкрученным образом, что все равно не имеет.
Наваждение вообще-то – совместная работа информации извне и нашего сознания, которое ее интерпретирует. Но без информации извне – это уже не наваждение, а фантазия.
Абсолютно согласен.
Думаю, вопрос должен быть переформулирован вот каким образом: не что отличает наваждение от реальности (да ничего, кроме неразделенного ни с кем опыта), а что отличает качественное наваждение от полета фантазии, пусть даже очень качественного.
Да. Но слушай, вот мне бы в голову не пришло, что хоть кто-нибудь понимаете слово «наваждение» иначе, чем я. Все смыслы кажутся такими очевидными, когда они в голове.
Кстати, на примере книжки, точнее, конкретного визита в конкретную Черхавлу было бы интересно поговорить о неразделенности даже общего, казалось бы, опыта.
Это же просто песня: три человека (не забываем о спящем, спрятанном в пригоршне) попадают в одно зачарованное место. Но о разделенности наваждения вообще речи нет, все трое получают три разных опыта.
Макс – опыт пребывания в красивом, но опасном для него («стремном») месте с последующий попыткой пленения, Кофа – совершенно бесценный опыт перехода из одной системы интерпретации в другую (он, как мы помним, видит обе версии Черхавлы – подлинную и принявшую подходящую для человеческого восприятия форму, его преимущество не только здравый смысл, но и то, что вся эта ситуация ему не особо близка, в ней нет ничего личного, а вот посмотрели бы мы на него, появись там его папа! А бедняга куманец получает только опыт бессознательного состояния, он спал в пригоршне и вообще все пропустил. В том числе, момент, когда его оставили в зачарованном месте, приговорив видеть чужие сны!
И это, конечно, так похоже на все, что происходит с нами постоянно, никаких так называемых наваждений даже не надо.
А «навык» и «опыт» – это все-таки вряд ли антонимы. И вряд ли возможно поставить вопрос таким образом, что мы