с ней в одном классе училась…
– Не все замполиты такие, – Николай горой встал за офицерскую честь.
– Короче, завтра в восемь. Форма одежды рабочая.
– Понял.
Они встали.
– Врезать бы по такому случаю, – Куханов задумался. – Но не люблю я два дня подряд пить. Вчера Витьку Федоткина похоронили. В станционном поселке жил. Мы с ним десять лет в трех школах в одном классе учились.
– Худой такой? У него мать завмагом работала на станции? – Светлана знала родные места хорошо.
– Точно. И он, дурак, по ее стопам вздумал пойти. Всю жизнь электроникой увлекался, техникум окончил перед армией, потом заочный институт. Чего ему не хватало? Технику ремонтировал на ять. На жизнь хватало. Нет, в торгаши подался. Зачем он этот вонючий ларек взял, не его дело?!
– Да денег сейчас нет ни у кого! – вырвалось у Светланы.
– А что с ним случилось-то? – спросил Николай.
– Шлепнули его в среду рано утром. Прямо в ларьке.
– Кто?
– Поди узнай! Ливень был грозовой. Никаких следов. Наторговал, короче, себе на девять граммов свинца в сердце. Нет, хватит на сегодня. Нужно материалы расписать. Грузовики должны прийти. Пошлю их на базу. Все, медведь, до завтра. Светлана, до свиданья.
Муж и жена спустились с крыльца и побрели по пыльной дороге к асфальтовой прямой полосе, рыжевато блестевшей за селом в лучах наполовину утонувшего в лесном море солнца. В такие блаженные дни для любых супругов земного шара все жены на свете думают и говорят только о двух проблемах: о том, как они будут тратить еще не заработанные деньги, и о том, как они друг друга любят и почему.
Николай и Светлана говорили о том же. Быстро темнело. Они еще быстрее (потому что темы были замечательные и время бежало быстро) приближались к лесу, расшумевшемуся к ночи.
Светлана двумя руками, кольцом, захватила левое плечо Николая и говорила, горячилась, совсем разгорячилась от радостных женских надежд.
– А ты боишься темноты? – крикнула она, то ли страх свой сбивая криком, то ли невольно подумав о чем-то.
Николай это «что-то» почувствовал даже не в голосе, но в движении ее рук, схваченных кольцом, и крикнул ей в тон, играя с ней и радуясь игре:
– Я-то не боюсь! Я никогда не боялся. Это ты у меня известная трусиха.
– А вот и не трусиха!
Ее слова потонули в долгом поцелуе. И дикими, и жадными, и щедрыми были он и она, и громко, и страстно трещали кузнечики, и шумно шуршали над ними ветви берез, и туча надежно скрывала луну, и так же надежно, плотными шторами скрывали кусты жену и мужа от фар машин. Долгой была та ночь. Как в радостном, счастливом бреду ласкали они друг друга, не уставая, не обращая внимания на ночь лесную. А уж когда истомилась летняя ночь, когда затихли деревья в предрассветной неге, когда машины все отъездили, вдруг очнулась от радостного бреда жена и, смеясь, сказала:
– Что это с нами сегодня?
Нешумные переулки в километре от Садового кольца. Дома на самый разный вкус и цвет: от темно-красных, кирпичных, низких до