женихами все засобирались спать. Настя уснула быстро, она любила смотреть цветные сны, и когда проснулась, не сразу поняла, что уже не спит. Вокруг была большая комната, гораздо больше длинной и узкой спальни хрущевки.
Оглядевшись, Настя как дизайнер поняла, что вокруг совсем не стилизация, и яркие росписи на стенах, и ковры, и иконы в тяжелых серебряных окладах в углу. Сундуки и скамьи так же устланные коврами, маленькие столики, и нечто напоминающее раму на подставке – подойдя ближе, Настя поняла, что это – пяльцы.
Большая рама с натянутым тонким кремовым лоскутом и начатым узором. Доселе не очень интересовавшаяся процессом рукоделия Настя вдруг уселась на мягкую скамью с подставочкой для ног и принялась нанизывать мелкие жемчужинки и укладывать их в сложные завитки толи листочка, толи веточки. Скрипнула, приоткрываясь, дверь, заглянула женщина в высокой кике:
– Настасья Степановна! Да что ж вы с утра, не умывшись, не покушавши, уже за рукоделие!
Всплеснула она руками и скрылась. Пока удивленная Настя останавливала свои руки, женщина вернулась с кувшином, тазом, полотенцем и прочими женскими нужностями. Помогая одеваться – умываться она непрерывно стрекотала, что батюшка уже в горнице сидит, дочерей к завтраку ждет, сестрицы тоже встали, собираются. Гордея Степановна прихорашивается, тут нянька сморщила нос, а Любава Степановна кудри чесать изволит.
Когда одетая и причесанная Настя спустилась из «терема девичьего» в горницу, она очень удивилась. Как все вокруг просто и непосредственно. Большие двустворчатые двери распахивались прямо в сени, а сени в свою очередь прямо во двор, в котором громко перекликались мужики, грузившие в телеги мешки и сундуки. Тут же мелькали бабы в темных платках с ведрами или корзинами в руках, бегали босоногие ребятишки в длинных серых рубашонках, ярко сияло солнышко, и квохтали куры.
За столом, накрытым парчовой скатертью сидел крупный коренастый мужик с опрятной черной бородой и усами. Перед ним стояло блюдо с засохшими остатками мяса и хлеба, кубок, похоже, серебряный и изящный узкогорлый кувшинчик. У стола тусовались две особы женского пола. Настя к ним присмотрелась: одна, высокая, худощавая с длинными черными волосами, затейливо заплетенными в косу со всевозможными привесками. Выражение ее лица говорила скорее не о гордости, а о сухой практичности, такая десять раз подумает, и во всем найдет свою выгоду, и плевать она хотела на чувства и эмоции других людей, даже на отца смотрит равнодушно, как на банкомат.
Вторая девушка была забавнее, этакая пышечка, явно увлекающаяся сладким, впрочем, Настя тоже особой стройностью не отличалась, все было при ней, как говориться. Волосы на голове второй девушки курчавились, но были редковатые, поэтому, наверное, вместо «коруны» как у Гордеи, Любава носила кокошничек «ведерко» и тонкую фату прикрывающую затылок.
Обе сестрицы отнеслись к Насте индифферентно, как впрочем, и она к ним – рассмотрела, оценила, и ладно. А вот «отец» честной купец Степан Емельяныч ее очень заинтересовал