Сына —
Поверю ль я подобной городьбе?
Пойму ль иначе бред иудаина?
Любому, чья разумна голова,
С аффектом откликаться глупо всё же
На связные, но дикие слова.
Стыдиться мне приходится похоже
Нешуточной полемики своей
На почве веры с архиверным ей.
Смирение – не чудо красоты,
Когда за ним иное не таится.
А радовать умеешь, если ты
Взорвался, чтоб учтиво обратиться;
Бичуешь если барина в себе,
Родителей владыками считая;
Склоняешься ко старческой мольбе,
Не зря Сираха в Библии листая.
Смирение даётся нелегко,
Хотя бы смысл его первостепенный
Без лучших уст открылся глубоко.
Так Он, его глашатай несравненный,
Серчая на различные сердца,
Хулой не пощадил и деревца.
Мы ведаем от Агнца своего,
Что горе, где смирение в отсеве:
Бичу подверг – и Сам узнал его,
Проклявший древо кончился на древе.
Смоковница погибла без вины,
Гонимые торговцы пострадали,
Быкам удары были зря даны —
Даятелю подобных яств и дали.
Святому не простили ничего.
Отмерилось Ему усугублённо.
Терпимого, карали всласть Его.
Взывает это к нам определённо.
Давай блюсти смиренными себя,
Христа за курс оплаченный любя!
Храниться невредимыми могли,
В избытке благ имея правомерность,
А гибельные муки предпочли,
Светилам обнаруживая верность.
Отказывая в милости тому,
Гласило небо миру неустройства,
Что подвиги такие ни к чему,
Что здравый смысл угоднее геройства.
Но разве здравомыслия добыть?
Открыли мы Святому Духу двери,
Мудрей с Его подмогой чтобы быть.
Отваги не доказывали звери,
Хранили зримой трезвостью себя.
А мы себя казним, её губя.
Позора не боится страшный зверь,
А ты боишься речи фарисея,
Но встарь ему подобные, поверь,
Отправили на крест и Назорея.
Понятия шального петуха
Подводят искони того-другого,
Где храбрость – от зачинщика греха,
А здравый смысл – от Господа благого.
Монарх у Повелителя светил
Испрашивал ума, а не отваги —
И тем Его к себе расположил.
Иное безо всякой передряги
Волшебно Соломону в руки шло,
Безмолвно славя мудрое чело.
Затем и возлюбили предки тьму,
Что князя тьмы сначала возлюбили,
Что княжеское слово, ко всему,
Красой непогрешимой объявили.
Но как же стали милыми рога?
Запутывался всякий непомерно,
Поскольку начертания