Юрий Суходольский

Севастополь в огне. Корабль и крест


Скачать книгу

Екатерина Романовна, женщина лет тридцати, с красивой русской полнотой и миловидным лицом.

      – Пожар! – сдавленно сказала она.

      Кравченко начал вместе с Билей активно разгонять руками пороховой дым.

      – Простите Христа ради! Експеримент! – проговорил он и развел руками.

      – Креста на вас нет! Я так с лежанки и повалилась!

      – Сей секунд все уладим! А если что вам по хозяйству надобно, так вы только скажите!

      Дверь снова хлопнула. Сложившись в низеньком проеме, в хату шагнул вестовой, один из бойцов пластунского батальона Кубанского казачьего войска.

      Сначала он пытался что-то разглядеть в дыму, потом вытянулся и громко сказал:

      – Мне бы есаула Григория Яковлевича Билю! Пакет у меня для него.

      – Это я. Давай книгу, – сказал Биля, выходя к нему из дыма.

      Вестовой развернул книгу, к которой были привязаны перо и маленькая чернильница с крышкой на резьбе. Биля отвернул ее, обмакнул перо в чернильницу, расписался в получении пакета, лежавшего между страницами книги, и забрал его.

      Вестовой отдал честь и вышел из комнаты.

      Биля подошел к окну, вскрыл конверт.

      – Яков Герасимович меня вызывает, – сказал он, еще не дочитав текст.

      На турецкой софе во всей красе, в одних широких украинских шароварах лежал полковник Кухаренко. К сорока пяти годам его мощный молочно-белый торс был иссечен шрамами от пуль и холодного оружия. От места расположения пластунов резиденция Кухаренко отличалась разве тем, что он занимал всю хату один. На стене под белыми холстинами висели его мундиры, в том числе и парадный. Там же располагалось самое разнообразное оружие. Софа была застелена сине-золотым персидским ковром.

      Кухаренко лежал на боку и большой двузубой вилкой ел вареники с вишней. Он окунал их в сметану и сплевывал косточки прямо в угол, на глинобитный пол.

      На стук в дверь полковник коротко бросил:

      – Входи!

      В горницу вошел Биля, перекрестился на иконы, снял папаху.

      – Здравия желаю, ваше высокоблагородие!

      Было видно, что, произнося это, он просто соблюдает формальность, а с Кухаренко их связывает давняя и прочная приязнь.

      Биля подошел к начальнику и пожал руку, протянутую им.

      Полковник сел на софе, по-турецки поджав под себя босые ноги.

      – Садись, Гриша. Вареников хочешь? – спросил он.

      – Благодарствую, сыт! – ответил Биля и присел на софу.

      – Хороши вареники! Жаль только, что сами в сметану не ныряют, как в сочинении господина Гоголя. Ты, я вижу, здоров, а как крестник мой?

      – Здесь он, Яков Герасимович. Не посылал его еще к тебе, не хотел беспокоить.

      – Пусть придет. Не рано ли ты его пластувать-то взял?

      – Раненько, да так уж вышло промеж нас.

      – В твоей он полной родительской воле. Дело есть у меня.

      – Сказывайте.

      – Вчера у князя Меньшикова, говорят, начальники, смехом заливаясь, шутковали над тем известием, что союзники сажают свои войска на суда, чтобы