старшего по чину, принять меры. Книжечки всё почитываете? Что пишут? Осталось еще от родины вашей что-нибудь? Я требую немедленно взять дело в свои руки. Организуйте для начала продуктовый вопрос, узнайте, кто нуждается больше и в чем именно. Это долг ваш – предводительствовать. У балластов ждет с хлебом мой работник. Я же вернусь через неделю и надеюсь получить от вас план действий.
– С Сенькой взяли мармеладу. И полштофа водки. Анархизму нас учил. Господин Кропоткин! – криком провожал полковник.
Эдвин зло отмахнулся от генеральской неподвижной сабли и вышел.
***
В штаб вернулся поздно. Офицеры еще были в городе, и в зале при свечах курил только молоденький сержант. Вскочив и отдав честь, он радостно поспешил к Эдвину:
– Господин адъютант, Вам два письма. Как всегда, пребольшущие. Глядите, конверт-то распух. Скучают по вас. Столько-то пишут… а что это с лицом у вас, господин адъютант?
Эдвин умылся, снял мундир и уединился за ширмой. Лежа распечатал первое пространное письмо. Закусил карандаш, нащупал в ящике под кроватью блокнот и начал читать, делая пометки, что-то считая и выписывая. Закончив, он вздрогнул. Сел под жуткий скрежет. Стал перечитывать, чиркать. Откладывал письмо и брал снова, в нескольких местах проколол листы карандашом. Ходил по коридору, не отвечая на вопросы возвращавшихся сослуживцев. Сделал несколько больших глотков виски. Потом сел и быстро написал короткую записку.
Уже за полночь при луне он отыскал на отшибе рыночной площади маленькую черневшую гнилью книжную лавку, с провалившимся входом. Отворил высокий худой китаец в черной тоге, с золотой медалью на груди, с заплетенной бородой до медали, в котелке. Через порог Эдвин передал ему записку.
– Для Георгия, как только вернется… Это срочно. Я буду его ожидать каждый вечер с 7 часов на месте последней встречи. Передай – если к концу недели не появится, будет уже не важно.
День третий. Вечер
Если вам доводилось когда-либо по делам торговым или из простого любопытства бывать в китайском квартале, что разросся на Семеновском покосе в западной части Владивостока, то при должном внимании вы могли, конечно, разглядеть за мещанскими проявлениями его кипучей жизни тот особенный восточный мистицизм, коим проникнута вся здешняя обстановка… С таких слов неизменно начинал свою историю каждый из почтенных членов городского коммерческого клуба, удостоенный развлекать гостей на приемах в честь визита именитых особ. Не имея повода для сомнения в искренности рассказчика и в чуждости его рафинированной природе наималейшего даже чудачества, слушатель, будь он персоной хоть немного суеверной, а это, скажем прямо, непременное качество приличного и образованного человека, мог с убежденностью заключить, что лишь только купец, морской офицер или путешественник пересекал границы китайского поселения, как уже на главной улице встречал всюду приметы дурные и недвусмысленные. Немцы, к примеру, обнаруживали в набухавших на груди жилетных карманах