Черт! Черт! Черт! – Лоб был горячим, словно реакторы Истопников. Я взял ее ладонь, и прижал к своей щеке.
– Самсончик… – Прошептала Вера.
– Самсончик, ты меня оставь. Ты дойдешь сам. Я знаю, что дойдешь. И до Города дойдешь и до Крыши дойдешь. Мы вдвоем не дойдем, а ты один дойдешь.
– Я здесь полежу. Я тебя подожду. Ты же вернешься, правда? А и не вернешься – так ладно. Хоть ты останешься цел. – Ее голос становился все слабей. Все тише.
– Помолчи уж. – Тихо ответил я. – Помолчи. – Вера замолкла. Только стискивала своей ладонью мои пальцы. Потом глаза ее закрылись и пальцы ослабли.
Я наклонился к ее лицу, ловя дыхание. Она дышала. Часто, но ровно.
– Вот ведь как.… Вот ведь.… Вот… – Я снова вытянул шею. По коридору гулял сырой сквозняк, выдувал из – под рубашки последнее тепло.
– Ах ты, Вера – Верунчик. Что же ты так? Тим ведь не уснул тогда. Он умер.
– Он умер, а ты ему рубашку свою дала. Да и застыла совсем. Нельзя же на таком сквозняке почти голой сидеть. Нельзя же просто. Как же ты так?
– Хотя бы в одеяло завернулась. Или его одеялом укрыла. Да, чего уж там? Все равно не в себе была. Тот, кто смерть рядом видит – все равно сердцем болеет.
– Может быть и Вера тоже? Может и не простуда у нее? Просто душа изболелась? Может, держалась пока я не пришел? А, я пришел – так сразу легче и стало. А стало легче – вот, и разболелась.
– Раньше держалась потому, что одна была. Страшно тут уже. Все-таки уровень за сотню. Редко кто доходит.
Я поднялся на ноги. Оставаться здесь больше было нельзя, сквозняк за двое суток добьет и меня и Веру.
Я снял каску, положил с ней рядом.
– Пусть хоть светло ей будет. – Светляки завозились под стеклом. Потянулись мордами вверх. Я погладил фонарик.
– Ничего, ребята, ничего. Посветите девочке. Посветите, хорошие. А, я до Тима дойду. Возьму его Светляков. Свет ему уже никчему. – Я снял с себя рюкзак. Положил рядом с фонарем, затянул ремень потуже подошел к стене.
Коснулся ее правой ладонью. Легонько. Лишь так, чтобы касаться ее пальцами. Если идти вдоль стены, то обязательно выйдешь туда куда надо, даже без света.
Я двинулся вперед быстрым шагом. Вере ничего не угрожало, но, все-таки, надолго оставлять ее одну не хотелось.
За поворотом вспыхнул едва заметный, бордовый огонек. Светляки плакали. Их хозяин умер, и они поменяли свой цвет.
– Да, хороший был хозяин Тим. Добрый. Он, наверное, и кормил их хорошо и поил и сказки рассказывал. Про Крышу, про Крылья. Тим он мастер рассказывать сказки. – Я подошел к холмику, под которым лежал Тим и осторожно снял с каски фонарик.
– Прости Тимоша. Прости. Нам без света с Верой совсем плохо, а тебе он уже никчему. Я твоих Светляков также как ты любить буду. Греть буду, если замерзнут. Кормить и поить. Скажи им, если ты меня слышишь, чтобы они и меня полюбили
Я засунул фонарик под рубашку и двинулся вдоль стены обратно. Тонкое холодное стекло знобко кольнуло голую кожу.
Я поморщился. Светляки очень не любят менять хозяев. Но иногда, получается, заставить их дружить