старался он быть справедливым. – Нам всем остается лишь покоряться собственной участи и только догадываться об истинных планах наших создателей.
3
Время от времени в этом мире можно встретить создания, кого бесполезно учить актерскому мастерству, потому что они от рождения напрочь лишены драматического таланта.
Нисколько не наговаривая на Комнату, это в полной мере относилось и к ней. Она не являлась самодостаточной персоной, как ни мечтала об этом. Не единожды предпринимала она попытки стать одной из тех, чей стиль копируют, а привычкам подражают – но всякий раз неудачно.
Однажды, когда к ней по обыкновению заглянул Ветерок, она попросила его исполнить какую-нибудь несложную песенку.
– Любой каприз для вас, мадам! – нежно прошелестел он в ответ и стал насвистывать один из популярных мотивчиков, который в то время можно было услышать и на платформах вокзалов, и в очереди за чашкой кофе – да и просто на улице. Мелодия была незамысловата и легко запоминалась, и двигаться под нее было легко – как душа пожелает.
Комната, даже не пытаясь определить характер музыки, сразу начала вести себя очень странно – со стороны казалось, что она попробует исполнить что-то напоминающее фокстрот, но у нее так ничего не получилось. И тогда она, потеряв терпение, вдруг неистово замахала своими полотнищами – то вверх и вниз, то из стороны в сторону – как в канкане. Как ни странно, но именно эта манера оказалась пределом ее возможностей.
Движения у нее выходили настолько лихими, что даже видавший виды Ветерок от удивления перестал свистеть. Он никак не рассчитывал обнаружить такую прыть у своей подружки.
А Комната – то ли от безысходности, то ли от отчаяния – так разошлась, что ее хрустальная люстра сорвалась с крючка и косо повисла на проводах. А потом и дверной карниз не выдержал эмоционального напряжения и, сорвавшись с петель, с грохотом полетел вниз, размахивая по дороге портьерами, как парусами. Ударившись об пол, он превратился в груду щепок и позолоченной алебастры, кое где, как саваном, прикрытых кусками ткани.
Шум заставил Комнату остановиться, и, не веря своим глазам, она тихонько стала повторять:
– … это не я! … это не я! … это не я!
На что Ветерок ей резонно ответил:
– Мадам, но вы же сами просили меня изобразить музыку!
И тут Комнате пришлось вспомнить и то, как ей захотелось стать современной и стильной, и как она обратилась за помощью к Ветерку, и многое другое. Стыдно ей не было, это чувство было ей незнакомо.
Она осмотрелась, стараясь определить свидетелей своего провала – с чем была категорически не согласна, но ее соседка Моль предусмотрительно забилась в глубину ковра – будто ее никогда и не было в Комнате.
А Шкаф? Ему было труднее всех, но он делал вид, что ничего не видел и не слышал. А когда это стало совсем неправдоподобным, то ему пришлось приложить немало усилий, прежде чем он небрежно произнес:
– Создатели! Неужели землетрясение?!