Сима, предстала перед режиссером.
– Не плохо, очень даже не плохо! – Обрадовался тот, – говоришь хорошо! А пройдись ка еще по сцене!
Сима уверенно продефилировала от одной кулисы до другой развязанной мальчишеской походкой.
– Хороший паренек! Беру! Как говоришь тебя зовут?
Сима на секунду замешкалась, после чего выкрикнула:
– Симка! Симка Ше…Шелест! – Она беззастенчиво позаимствовала фамилию Матрены.
– Это Серафим что ли? – Улыбнулся режиссер.
– Именно так!
– Не слушайте вы ее! – Вмешалась Азарова, – девица это, Антон Макарович!
– Правда? – Режиссер раскрыл рот от удивления, – вы правда, – он кашлянул, – барышня?
Сима согласно кивнула:
– Но ведь вы сказали, что я подхожу?
Режиссер задумался.
– И подходите! – Он с вызовом посмотрел на Азарову. – А некоторым стоит еще поучиться, чтобы мне указывать! – Выйдете сегодня вечером! – Приказал он к Симе.
– Уже сегодня? Так сразу? – Она опешила от неожиданности.
– А вы что думали, моя дорогая? – Марш слова учить!
– Меня утвердили! Меня утвердили! – Повторяла она, не веря своему счастью.
Теперь оставалось решить вопрос – где же переночевать?
Софья заявила, что взять ее к себе не имеет никакой возможности, но позволила тайно остаться в костюмерной на одну, или максимум, если понадобится, две ночи. Тут стоял внушительных размеров кожаный диван. Он был жесткий и, местами потертый, но это в сто раз лучше, чем, например, скамейка в парке под открытым небом. А там, глядишь, и Наташа вернется…
Глава 3
Конные прогулки действовали на Тао успокаивающе.
Сразу за городом начинались поля. Дойдя неспешным шагом до вершины холма, Тао, полюбовавшись роскошными видами с небольшой возвышенности, пустил коня в галоп, наслаждаясь этой относительной свободой и ощущением, хоть и обманчивым, что он может вот так ускакать далеко далеко от бесконечной опеки и контроля. Туда, где его не будут преследовать удивленные взгляды окружающих, от которых никуда тут не скрыться, из-за его экзотической внешности.
Тао прекрасно знал, как пренебрежительно относятся в этой стране к его соотечественникам. Многочисленных трудяг – сапожников и торговцев называют узкоглазыми и желтолицыми.
От прямых оскорблений его самого спасает лишь высокое положение их семьи. Никто не смеет сказать Тао в глаза что-то обидное или любым другим образом проявить неуважение. Но некоторая брезгливость окружающих понятна и без слов.
Однако нельзя сбрасывать со счетов, что и на его родине в Поднебесной к чужакам и, особенно европейцам, относятся с еще большим отвращением.
Но все же, в любой недружелюбной обстановке, быть своим среди своих гораздо приятнее, чем чужим среди чужих.
Тао с детства привили любовь к своей родине и по этой причине он иногда чувствовал себя в стране, где вырос и провел практически всю свою жизнь, как птица в клетке.
Однако, день заканчивался. Сегодня