новую, там внизу, на проходной, есть автомат…
Весь этот каскад страхов и опасений пролетел в голове веером молний и, прежде чем, взбаламученный алкоголем мозг успел его осмыслить, утонул в новой, еще более мощной, чем прежде, волне ярости – да о чем он, вообще, думает?! Как можно быть таким червяком? К черту это все!!! К черту маску, к черту ковид, к черту правила и штрафы! К черту Носорога с его идиотской речью! Вот прямо сейчас он в корне поменяет свою жизнь и пойдет домой!
Как можно скорее, пока запал не прошел и решимость, как это всегда прежде с ней случалось, не растворилась подобно дыму над дотлевающим пепелищем, Сергей пошвырял в портфель свои нехитрые пожитки, глотнул еще виски, и, на ходу натягивая куртку, устремился к двери. На секунду задержался перед большим, в человеческий рост, зеркалом, висевшим рядом со шкафом для верхней одежды сотрудников – лучше бы этого не делал, настолько страшная рожа взглянула на него с той стороны. Конечно, эту рожу он имел сомнительное счастье наблюдать ежедневно, но сейчас виски словно сдернуло с глаз многолетнюю паутину и Сергей как бы со стороны увидел обрюзгшего, неухоженного, до предела изможденного мужика, которому запросто можно было бы дать как минимум лет пятьдесят, если даже не больше… Бесформенно-расплывшаяся фигура, редеющие волосы, сеть глубоких морщин, которыми даже не каждый мопс смог бы похвалиться, и, главное, какая-то печать смертной безысходности во всем облике. Так, наверное, может выглядеть страдающий неизлечимой болезнью… либо тот, кто давно и бесповоротно махнул на все рукой и продолжает жить – нет, не жить, скорее, существовать, – уже только по инерции. Потому что дико страшно не только пробовать что-то радикально поменять, но даже и просто подумать об этом.
Впрочем, и это тоже к черту! Сегодня, вот прямо сейчас у него есть лекарство, позволяющее хоть и совсем ненадолго, но ощутить себя кем-то иным, по крайней мере, создать для самого себя такую иллюзию. А остальное уже не важно, остальное когда-нибудь потом!
Уже в коридоре запоздало сообразил, что по-прежнему сжимает бутылку в руках, принялся упихивать ее поверх бумаг, когда кто-то, выскочив из ведущего в бухгалтерский отдел ответвления коридора, с размаху налетел на него. От неожиданности Сергей выронил портфель и едва не завопил, но, увидев толстые очки в нелепой круглой совиной оправе и точно такие же, как и у него самого, расширенные от ужаса глаза за этими очками, сразу же успокоился.
– Вадик, ты куда летишь-то? В Кремль на елку боишься опоздать? – если Сергей кого-то и рад был сейчас встретить, так этого Вадика из бухгалтерского отдела, наверное, единственного человека во всей их поганой конторе, с которым он без труда всегда мог найти общий язык и даже относился с известной симпатией. Они регулярно вместе обедали, ждали маршрутку на остановке и, вообще, достаточно тесно общались, причем, весьма непринужденно и, как правило, к полному взаимному удовольствию. Почему из нескольких десятков человек коллектива подобные чувства