дорогу широкую речку. На той стороне, почти на ходу, снова формировались строи и, незаметно для самих себя, вымотанные воины начинали ускорять движение. Все чувствовали приближение родных мест.
Нарастающий шум, сразу со всех сторон, заставил остановиться. Еще немного и задрожавшая вокруг земля стала извергаться потоками камней и вырванными с корнями деревьями. Воины выбегали из горной ловушки, часто на ходу теряя копья, щиты и снаряжение. Хуже всего оказалось передовым отрядам. Часть людей пыталась прорваться назад, другие упрямо продолжали идти вперед. И лишь небольшая, рассыпавшаяся на кучки группа металась на месте между скалами и деревьями. Кое-кто накрывался щитами сверху, другие прижимались к могучим стволам, а самые отчаявшиеся, откинув голову назад, вставали на открытых местах и громко просили богов о помощи.
Кто может твердо сказать, что помогло. То ли природа устала, потратив последние импульсы своего раздражения, а может и иные силы пришли на помощь людям. Но очень скоро звуки падения камней начали затихать. Обрадованные воины собирали на земле свои вещи, становились на колени и воздавали благодарственную хвалу высшим силам. Атмосферу начавшегося успокоения разорвал чей-то вопль. Постепенно все начали собираться вокруг осыпавшейся скалы. Порода из двух завалов продолжала потихоньку струиться отдельными камнями в образовавшийся внизу провал. А прямо возле скалы, частично покрытый камнями лежал огромный человек.
Оценивающие взгляды бегали по фигуре. Рослые воины осматривали друг друга, а их глаза снова и снова возвращались к громадному лежащему человеку. Очень скоро в них ничего не осталось, кроме непроходящего ужаса.
– Он мертвый? – деланно небрежно уточнил блюститель, едва правара умолк.
– Живой!
– Его нужно доставить в город. Он может пригодиться.
Правара согласно закивал головой. Ему очень хотелось узнать, что задумал блюститель, но он так и не рискнул спросить.
Глава 1. КАК Я УСТАЛ
Дорога
– Мы рады вас приветствовать на борту…, – экипаж представлял в громкоговоритель не видимый пассажирам первый пилот.
Его официальный представитель перед пассажирами – стюард Ваня – стоял монолитным утесом в голове салона и не имел ничего общего с классической породой стюардесс. Легких, вежливых, миниатюрных и воспетых во многих стихах и песнях. И, все-таки, оказалась и такая. Необыкновенно живая, она частично заслонила Ваню от пассажиров, выскочив откуда-то сзади. Эта стюардесса чем-то напоминала лисичку – хитрую, дружелюбную и необыкновенно ловкую. Большинство людей, быстро, перестало слушать выступление главного человека в самолете, а потом дружно уставилось на лисичку. Все по своим убеждениям и интересам – одни на лицо, другие на ноги, а третьи на руки, демонстрирующие порядок применения чего-то очень важного. Последнее почти сразу забылось, а лисичка убежала, чтобы примерно через полчаса вывести в проход узкую высокую тележку, набитую бутылками, стаканчиками и еще черт знает чем. Четкими и выверенными движениями девушка наливала чай, кофе и лимонад в плотные бумажные стаканчики, не забывая при этом улыбаться и кивать головой на пожелания пассажиров.
– Вам севенап? Чай? А вам – кофе? Сейчас принесу покрывало. Меня зовут Таня. Извините, но ваше имя меня не интересует. Десять километров.
Наблюдение за ней заметно скрадывало время. Поскольку весь остальной обслуживающий персонал был представлен стюардами, то большинство взглядов мужчин доставалось только Тане, единственной женщине из экипажа самолета.
– Девушка, вы не поговорите со мною? – а почему бы с толком не потратить время в полете.
Девушка старательно кивала головою, а потом через весь салон громко и весело кричала:
– Ваня, подойди, тут пассажир хочет поговорить о чем-то со стюардессой.
Самое удивительное в этом Ване было то, что при своих значительных габаритах он ухитрялся проплывать мимо кресел, не толкая спящих пассажиров. Он, ничуть не хуже Тани, разливал севенапы и прочие напитки. Но у него не было ее фигуры. За весь полет не возникало желания представить, как он выглядит без этой строгой и, наверное, даже по-своему красивой униформы. Хотя, судя по поведению отдельных мужчин, через два ряда, Ваня тоже получил свою долю поклонников.
В таких случаях Колькин отец всегда решительно заявлял:
– О вкусах не спорят.
И тут же зло сплевывал куда-то в сторону. И только Колькин дед мог в достаточно короткой тираде антилитературными выражениями показать свое категорически негативное отношение к целому ряду общественных явлений. Пока была жива бабушка, монолог старого человека прекращался после ее уверенного заявления:
– Тебе-то, старый, какая разница. Ведь сам в таком состоянии, что пора бесплатные билеты в женскую баню получать.
После упоминания женской бани дед зло крякал и, в зависимости от обстановки и окружающих его вещей, либо шел рубить дрова, либо наливал и опрокидывал рюмку водки. Но иногда он включал телевизор и долго всматривался в экран. Так, словно пытался