жить, то можешь стрелять…
– Что было дальше? – продолжая целиться в Пола, спросил Джо.
– Отец пришел поздно. Спрашивал, куда делось кольцо. Я сказал про парня, но не упоминал о дробовике. Отец, чтобы не навлекать на себя лишних подозрений, заверял, что это приходил его друг. Но я-то знал, что это не его друг. Что это приходила за ним смерть, с которой у меня состоялась встреча.
В тот самый момент в комнате, где сидел Джонатан и Пол, вновь прошмыгнула тень.
«Он, сучонок, сделал меня…»
14 мая 2007 года, понедельник, утро
– У тебя хоть отец был, который каждый день возвращался домой, а у меня и того не было… Я понимаю, Пол, к чему ты клонишь… нет ни одной причины, чтобы тебя убивать, да и ты, я вижу, не настолько повзрослел, чтобы чувствовать смертельную угрозу. По-прежнему, наверное, думаешь, что смерти нет? – ухмыльнулся Джонатан, разрядил револьвер и бросил его на пол. – Можешь идти… Но знай: я тебя не прощаю.
– Наверное, только один из нас уйдет отсюда с чистой совестью… – Пол бросил второй подписанный лист на кровать Джо. – Если хочешь, можешь вернуться. Обещаю никому не говорить о нашем разговоре. Но все же, где бумаги?
– Они у Джесс.
Джонатан демонстративно закрыл глаза и отвернулся. Пол вышел из палаты, наверное, зараза, очень довольный. Джо сделал ему услугу не только тем, что не стал убивать, но и тем, что помог выговориться. Польза от того не сказалась на Джонатане, по крайней мере, предательский внутренний голос, шепчущий пять минут назад: «Ты не сделаешь этого», уже намного громче орал: «Проклятый трусишка, почему ты не прикончил его? Ты никчемный, ты ничтожество». О душевном покое можно надолго позабыть. Джо так и не получил и никогда не получит от небесной канцелярии способности прощать ближнего. Любой из его окружения, будь то жена Джессика, Брэнт, Пол, и те умеют делать это. Даже папа неоднократно приходил во сне, чтобы попросить прощения, но сын и его не простил. Никого он не простил – в том и трагедия его.
Подстрекаемый внутренним голосом, он готов был взяться за пистолет и отстрелить мозги самому себе, чтобы потом их соскребали со стенки. «Проклятый Джо!» – мучился наш герой, купаясь в море жалости и ощущении какой-то вселенской несправедливости, обделенности, ущербности, неполноценности и все в том же роде. Конечно же, он на этот раз не вернется на работу, не скажет всем, мол, славно отдыхал на Гавайях. Нет. Не хватит сил наступить на горло собственной гордости, ведь он все время думал, что круче всех… и смог многих в том убедить. Однако сейчас ему не хотелось никому и ничего доказывать, потому что Джо чувствовал полное поражение взрослого Джо, чье место сейчас занял глупый и наивный мальчонка, о коем десять минут назад рассказывал Пол. Да, имелся у Джо один способ – обвинить жестокую судьбу в несправедливости по отношению к нему, но и это бы ему никак не помогло.
Джонатан поднялся с постели. Впервые за долгое время ему не нужно никому звонить, писать, отправлять отчеты, не