молодой Пресли, наверное, моего возраста. Смотрю на него и сильно люблю. Отчего-то мне кажется, что он не обижен на меня. Просто его тронула моя история. Он ведь творческая натура. О, прекрасный Элвис! Даже если он обиделся на меня, я всё равно прощаю ему эту обиду. Хочу, чтобы он вернулся.
На следующий день Макс так и не приехал. Плотное небо второй день двигалось быстро, как в перемотке. Мятежное и тревожное небо, точно перед бурей. Хаотичные ливни затуманивали обзор. Деревья гнулись, как древние метательные машины. Будто они заряжали листву, чтобы потом резко сбросить её.
Не моя работа – думать о плохом. Не вся вода должна быть пресной и не вся – солёной. Вот и я не стану смешивать мысли, хорошие и плохие. Иначе не разобраться. Я просто буду ждать. Иногда надо ждать. Когда туман осядет, всё становится яснее. Не звоню Максу, а если он спросит, то отвечу, что не хотел общаться. Скажу, что был в депрессии. Послушать бы Элвиса. Пластинка именно 58-го года. Послушать негде, но хотя бы посмотрю. Рассказать ли об этом Розе? А ведь она поверит. И это пугает. А если бы не поверила, то это сокрушает. Лучше испугаться, чем сокрушаться – поэтому расскажу. Вчера мы с ней не виделись. Она слегка простыла.
До возвращения Иосифа оставалось три или четыре дня. Я твёрдо решил вернуться в подвал. Пусть это безумие, но это моё решение. Розе расскажу об этом. Придумаю что-нибудь. Как быть с Максом – пока не вижу решения. Завтра останется всего лишь два дня до подвала. А что будет дальше – увидим.
В окне всё так же бушевали тучи; они перекатывались, сворачивались, смешивались. Как же хотелось получить ответное письмо от Тарантино. Сгущающееся небо было сгустком чернил, коими будет написан сценарий для десятого фильма величайшего режиссёра. Я вознамерился проделать этот труд – создать сценарий. Если страдания можно перевести в чернила, тогда они имеют пользу. Я спустился в сад и собрал сухих сучьев и листьев, чтобы прибраться к приходу Макса. Но это было бесполезно, так как ветер приносил новый мусор. Небо раскололось молнией. Гром на секунду раскрыл огромную пасть – в виде синей дыры в плотных облаках. Я зашел в дом, пока меня не сдуло к забору, и с трудом закрыл дверь. В доме все окна закрыты. Электричество отключили. Казалось, что через секунду ветер выбьет стёкла и рамы. Я сидел на полу, прислонившись к дивану спиной. В окне темнело медленно и постепенно, как театральная люстра перед спектаклем. Сзади, в прихожей, послышались шаги. Каблуки стучали так же, как накануне. Элвис, одетый по-вчерашнему, вошёл в комнату и не побоялся сесть у окна. Сел величаво, как сфинкс. За ним сверкало в молниях полотно окна и крест внутри оконной рамы. Я боялся пошевелиться.
Элвис был не то холоден, не то безмятежен и собран. Вид невозмутимымый, как у царя целого мира. Он заговорил не сразу. И говорил мало. То, что я узнал от Элвиса этим вечером, перечеркнуло моё представление обо всём, что со мной произошло за последнюю неделю. Элвис принёс мне письмо. Это было, скорее, не письмо, а чёрная метка. Помолчав немного, он встал и ушёл».
Часть 18. «Я хочу быть свободным»
Вот. Тот самый момент,