Она и так умела: ничего не сказав, отреагировать по-взрослому. Машка уныло села за парту. «Хотела быть лучше, вот теперь получи», – мысленно самоедствовала Машка…
И снова хотелось быть лучше, поэтому упорно волокла она свой мешок, давно превысив назначенный ею самой лимит в 12 минут. На школьном крыльце было подозрительно тихо. На ступеньках Машка, естественно, грохнулась и неудачно уронила свою поклажу, отчего часть газет вывалилась из мешка. Девочка не плакала, хотя коленку было больно. Она же в разведке! Кусая губы, Машка стала спешно собирать газеты, пихать их в мешок вместе со снегом. Что ж так тихо? Неужели урок?
Мокрая, заляпанная снегом и грязью, с дырой на толстой штанине зимних колгот (вот так приложилась об ступеньку!) Машка втащилась со своим мешком в холл школы. Баба Шура, гардеробщица и уборщица в одном лице начала сострадать: «И-их, родимая, что ж долго так шагала, урок уж во всю идёт, ругать ить будут поди? Дыра-то какова! Убилась что ли по дороге?» Машка молчала, как партизанка в разведке. Она не любила лишнего сочувствия, боясь от него разреветься. Сейчас она никак не может себе этого позволить, она – пионерка! Но в носу уже щекотали предательские слёзы, подбираясь всё выше и готовясь выплеснуться на бабу Шуру. Ах, как хотелось тепла, доброго слова и, чтобы подули на ссадину, начавшую вдруг нестерпимо болеть… «Немного упала», – буркнула Машка, на ходу засовывая шапку в рукав. Мешок со снежной макулатурой стоял в углу, его обязательно надо было взвесить. Баба Шура, не видя ожидаемых девичьих слёз, отошла от неприветливой Машки, жуя губами и что-то бормоча под нос, видимо, неодобрительное для чёрствой пятиклассницы.
Переодев сменку, Машка ухватилась было за мешок, но баба Шура сурово её остановила: «Куды потащ-щыла грязину эту? Подпиши и оставь там в общей куче. Никуды не денется кулатура из твово мешка».
Машка дошла до класса. Был как раз урок у Людмилы Ивановны. Бант по дороге девочка сдёрнула со слипшихся волос, штанину свернула немного набок, но предательская дырка зияла, как пропасть, в которую хотелось провалиться от недоброго предчувствия, грязноватый школьный передник измялся окончательно… Тихонько постучав, Машка начала робко приоткрывать дверь кабинета, постепенно увеличивая щель. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить через уши. Петли двери предательски громко заскрипели. Головы всех одноклассников дружно повернулись в сторону вошедшей. Речь учительницы замерла на полуслове, она критически оглядывала девочку, мечтающую в этот момент стать маленьким жучком, пылинкой, а ещё лучше сразу раствориться в воздухе…
Большие тёмно-карие глаза Людмилы Ивановны совсем округлились – она их слегка удивлённо выпучила на Машку, рот в алой помаде замер в полуулыбке на правую сторону, что не предвещало ничего хорошего; чёрные крутые кудри тихонько заколыхались, увеличивая темп, потому что голова учительницы покачивалась всё сильнее и сокрушённее… Одноклассники сидели притихшие, предчувствуя бурю. Людмила