объявляли его автором работ, выполненных намного позже его кончины. Понятно, что при подобных нравах в пифагорейской школе наиболее безусловным и безоговорочным научным доводом считались ссылки на «самого».
Так и говорили на хорошем греческом языке – «сам сказал». После чего дискуссия была неуместна и несколько опасна.
«Он» же со своими милыми последователями засекречивал методы решения математических задач, а также составил для членов ордена подробный список табу, слегка напоминающий творчество сумасшедшего руководителя детского сада.
Опасаясь предстать голословным, я процитирую часть правил хорошего тона для джентльменов из Пифагорейского клуба.
«1. Воздерживайся от употребления в пищу бобов.
2. Не поднимай то, что упало.
3. Не прикасайся к белому петуху.
4. Не откусывай от целой булки.
5. Не ходи по большой дороге.
6. Вынимая горшок из огня, не оставляй следа его на золе, но помешай золу».
И далее… в том же духе.
И это-то сборище время от времени захватывало власть то в одном, то в другом греческом городе, устанавливая там культ Пифагора и соответственно требуя выполнения своего устава. Впрочем, как меланхолично замечает Бертран Рассел, «те, которые не были возрождены новой верой, жаждали бобов и рано или поздно восставали».
И, наконец, говорят, он читал проповеди скотам, поскольку мало различал их и людей.
Но как геометрию, так и вообще математику пифагорейская школа весьма и весьма продвинула вперед. Всё это вместе взятое – неплохая иллюстрация опасности идеализации представителей точных наук и интеллекта.
Впрочем, это нам Пифагор представляется в основном математиком.
Он же сам, как и его современники, полагал, что истинная его профессия – пророк.
Им, пожалуй, было видней, а, как известно, каждый пророк обязан отчасти быть фокусником, отчасти демагогом, отчасти шарлатаном.
Всем этим Пифагор, видимо, владел в полном ассортименте. А ученики старались по мере сил. Рассказывали, что у него было золотое бедро; рассказывали, что достойные доверия люди видели его одновременно в двух разных местах; рассказывали также, что когда он однажды переходил вброд реку, последняя от восторга вышла из берегов, с радостью восклицая: «Да здравствует Пифагор!»
На мой взгляд, речной бог выбрал не лучший способ прославления, ибо в первую очередь Пифагор должен был изрядно вымокнуть, но так рассказывали ученики.
Правда, среди греков было достаточное количество разумных людей.
Много бродивший по свету, довольно реалистичный, свободомыслящий и порядком ехидный философ и писатель Ксенофан писал о Пифагоре в несколько другом стиле. Одна из его эпиграмм такова.
Однажды, когда Пифагор увидел, как бьют собаку, он закричал: «Перестань, я по ее голосу узнал душу моего друга!»
Учение о переселении душ – один из основных элементов всей концепции Пифагора, и Ксенофан, как видите, не без яда прошелся